Пашка смотрел через прицел в окно второго этажа. Часть этого двухэтажного дома обгоревшая, танковый снаряд проделал дыру на втором этаже, выломав стену, но часть дома вполне себе жилая, на окнах занавески. Но Пашку не интересовали занавески.
Он смотрел в одно открытое окно и наблюдал за девушкой, которая переодевалась перед зеркалом. Она его не увидит — слишком далеко снайпер находится от неё, но Пашке прекрасно всё видно, он любуется этим ладным телом.
— Ты что делаешь? — спрашивает его Димон, снимая с характерным звуком затвор, он решил почистить своё оружие на журнальном столике.
— Да так, ничего, — опускает винтовку Пашка и густо краснеет.
Пашке всего двадцать два, он отслужил срочку, подписал контракт, и теперь работает снайпером в группе Резвого.
— Там, кстати, девочка живет красивая, местная, — улыбается Димон так, что эту улыбку слышно. — Молоденькая, твоя ровесница наверное. В той стороне, куда ты глядел. Пацаны наблюдают за ней иногда. Не видел?
Димону около тридцати, он с самого начала на войне, из школы старой формации, Пашкин напарник, степенный взрослый мужик, но очень шустрый, всё уже выведал, в том числе и про девочку.
— Неа, не видел, — утверждает Пашка и краснеет ещё пуще.
Спасает лишь то, что он стоит спиной к Димону и тот не видит его реакцию, которая всегда предательски выступает на лице.
Пашка как можно равнодушнее спрашивает: — А где пацаны?
— На рынок ушли, — отвечает Димон. — Мяса захотелось, шашлык сделать хотят.
— А газировки купят? — с надеждой спрашивает Пашка, он любитель сладкого.
— Не знаю, — отвечает Димон. — Может, и купят.
— Квартирка неплохая, — говорит Пашка, поставив винтовку к стене и осматривая обстановку.
Семейные фото в золочёных рамочках на стенах, старые, советские ещё грамоты и вымпелы на старомодные обои, китайские под золото и серебро часы с шишечками, мебельная стенка с советскими ещё книгами, все практически не тронуто и не обезображено войной.
Обычно квартиры сгорают в пламени войны, или их обносят, всё внутри ломают, рушат, и местные и противник и свои. Но здесь же как будто хозяева только ушли, оставив на столе чашечки с дымящимся кофе. Чашечек таких конечно нет, но ощущение мирного времени, застывшего в пыли, не покидает Пашку. Пашка вновь смотрит на фотографии, эти люди либо сбежали куда-то от войны, либо похоронены в дворе, он видел там с десяток крестов.
— Да, с квартирой повезло, — отвечает Димон. — У Резвого нюх на такие квартиры. Но пацаны стекла сами вставили за свой счёт, прибрались тут.
— А как тут с водой? — спрашивает Пашка, заглядывая в ванную комнату.
— Да никак, как и везде, — отвечает Димон. — Местным воду привозит водовозка иногда, можно купить в магазине. Но нам повезло, тут неподалеку есть скважина на генераторе в домишке, который заняла десантура, там душ, говорят, есть, можно помыться.
— И где это?
— Смотри в это окно на четыре часа, видишь домик с красной черепичной крышей, она среди тополей торчит?
— Домик вижу, — подтверждает Пашка.
— Вот там они живут. Сходить хочешь?
— Не отказался бы помыться. Две недели же не мылись. Чешется всё. А они как, десантура, не будут бычить?
— Да нормальные вроде, скажешь, что от Резвого, он уже навёл мосты.
Пашке хочется полежать на диване, но помыться ему хочется ещё больше. Он снимает с себя разгрузку и шлем, оставляет винтовку, берёт с собой рюкзак, вешает на плечо АКСУ и идёт на улицу, в солнечный ясный свет (Димон сказал, что подтянется позже, приведение оружия в порядок у него на первом месте).
На улице хорошо, благостно, палит солнце. Как будто и нет войны, если не обращать внимание на некоторые разрушенные дома, воронки, кучи мусора и сгоревшие автомобили. Вдалеке гремит канонада, она тоже напоминает, что не всё вокруг безоблачно. Тут ещё совсем недавно шли бои, но какие-то вялые, посёлок оказался почти целым. Это теперь "зелёная зона" и жизнь тут вполне себе кипит, в окнах водятся красивые девочки, мимо проехал дед на старом мотороллере "Муравей" с кузовом, местные куда-то неторопливо ползут по своим делам, работает рынок, появилась администрация, новая гражданская власть, и ломит недорого за коммуналку и жильё, которое заняли военные.
Пашка быстро находит тот домик, о котором ему говорил Димон. Во дворе — очередь из местных жителей, все со своими баклажками пришли за водой, которую набирают из-под крана.
— Чего тебе? — подозрительно спрашивает у Пашки здоровенный десантник в блеклом обмундировании.
— Помыться бы, — напрашивается Пашка.
— А тут что, помывочная? — хмуро цедит десантник и предлагает: — Вали отсюда. Много вас тут бродит. Требуйте у своего командования баню и условия. Эта территория воздушно-десантных войск.
— Меня Резвый прислал, — произносит Пашка заветные слова. — Сказал, что запустите без проблем.
— Какой еще Резвый? Не знаю такого, — неумолимо отвечает здоровяк в тельняшке.
— Наш старший группы, снайперской группы, — поясняет Пашка.
— А, дальнобойщики! — проясняется лицо у десантника. — Чего сразу не сказал? Пошли, вода как раз нагрелась. Для себя грел, ну ладно, товарищам из дальнобойных снайперов не жалко, одно дело делаем. Мыло, шампунь есть или дать?
— У меня всё с собой, — отвечает Пашка.
Он действительно взял с собой мыло, шампунь, мочалку, чистую одежду.
Душ оказался летней конструкции, сверху с помоста нависает бочка, наполненная нагретой солнцем водой, открываешь кран — вниз льётся вода из лейки. Но Пашка рад и такой помывке. Две недели они проторчали на пекле в траве и лесу, часами выслеживали противника, маскировались, уничтожали цели и меняли лежки, попадали под обстрелы, снимались, прятались, затем снова выползали на задачи. А вот помыться было негде, вода была только для питья. А пара Резвого и вовсе выслеживала месяц на другом участке, в развалинах, какого-то вражеского упыря, которого следовало ликвидировать.
Пересекаться удаётся редко, Пашка видел командира и своих товарищей лишь несколько раз, а прослужил он в снайперской группе почти год. Всем нарезаются разные задачи, на разных участках и направлениях. И вот сейчас карты так удачно легли на стол, что две пары встретились, группа объединилась и есть возможность отдохнуть с неделю.
Но Пашка об этом больше не думает. Он стоит голяком на деревянной решетке , крутит повизгивающий кран и подставляет лицо и плечи навстречу теплой воде. В бочке литров четыреста, можно блаженствовать бесконечно. Но Пашка знает, что даже четыреста литров тёплой воды заканчиваются, если тратить её бездумно, а надо ведь оставить и Димону воды, он скоро подтянется, да и десантник говорил, что хотел помыться.
Пашка хорошенько вымочился, побалдел под тёплыми струями, натёр мочалку мылом и стал шоркать и скоблить себя что есть сил, когда ещё удастся так помыться. И так раза три, разбивая и смывая с своего тела слои грязи, пот и кровь. Намывшись вдосталь, он взлохматил волосы, втирая в них шампунь, и снова балдел под струями воды. Затем вытерся полотенцем и пришла пора постирушек. Пашка тщательно выстирал свою форму, трусы, носки, с силой отжал, переоделся в чистое, а постиранное развесил на ближайшем заборе.
Он взял с собой автомат, вышел на солнце в одних сатиновых трусах, развел руки в стороны, ладонями к небу, и неподвижно стоял, греясь в лучах светила. Тело было наполнено блаженством и силой, какой-то неуёмной прытью, куражом. Затем он уверенно шмыгнул в узкий проход среди лещины, прошёл во внутренний дворик мимо очереди местных за водой, не стал заходить в дом десантников, а прошёл через скрипящую калитку на улицу, нужно было выждать время, пока одежда высохнет.
Дом стоял на перекрестке дорог. Пашка забрался на пригорок у ржавой стойки ЛЭП и наблюдает, как вдалеке на пустыре возятся сапёры.
Затем из-за поворота на дорогу выползла пешая колонна. Мимо Пашки, по жаре, устало шагает какое-то подразделение числом около взвода. Видимо, бойцы прибыли на пополнение, а грузовик сломался. И шагают они, судя по всему, давно, форма уже покрыта дорожной пылью. Но форма новенькая. И шлемы без царапин, лица ещё не уставшие от реалий войны и экипировка на некоторых бойцах подогнана плохонько, на ком-то вообще сидит как на корове седло. Новички, понял Пашка.
Пашка стоял на пригорке, в одних трусах, положив руки на свисающий с шеи автомат, а новички, открыв рот, проходили мимо и наверное недоумевали. Куда они попали, что за балаган? Ведь прибыли на войну, где чертовски опасно, снаряды и пули летают, людей убивают, а тут стоит на пригорке какой-то худой парень в одних трусах и кроссовках, но с автоматом, и нежится под солнцем. Разве так можно? А где смерть?
Можно, про себя ответил им Пашка. Можно и нужно, если есть на то время и возможность. А за смертью не заржавеет. Увезут на задачу и увидите её собственными глазами, потом привыкните. Будете жалеть животных и равнодушно смотреть на трупы людей. Всё будет у вас, но позже, завтра.
Но нужно было возвращаться. Одежда уже подсохла, досушит на балконе. В дворике он встретил Димона, который курил вместе с десантником. Перебросились парой слов, Димон сказал, что вернулся Резвый с напарником Доном, наводят во дворе мангал для жарки мяса. Пашка прошёл к душевой кабине, натянул на себя чистые штаны и футболку, собрал свою выстиранную одежду и мыльно-рыльные, запихнул их в рюкзак, а проходя мимо местных, вдруг увидел ту красивую девочку, которая со своими двадцатилитровыми баклажками пристроилась в конец очереди.
Тачки у неё с собой не было и Пашка подумал, а как она потащит эти бутыли, тяжело же? Он решил помочь. Дождался её на улице, а затем уверенно подошёл, молча подхватил из рук её баклажки (она не была против) и потащил рядом, делая вид, что ему легко, ведь он же мужчина.
— Как тебя зовут? — спросил Пашка.
— Яна, — ответила она.
— Как вы тут живёте, Яна?
— Да ничего, хорошо живем, нормально, теперь почти спокойно. Когда была война — прятались в подвале, а сейчас безопасно.
— Как тебе вообще при наших?
— Да как сказать, администрация та же, ничего не изменилось. Ну может законы другие, я не знаю, ничего не понимаю в этом. Гуманитарку раздают, пока живём этим. А там, может, работа появится или уеду в большой город.
— А школу ты закончила?
— Да, закончила, ещё год назад.
— И поступать никуда не собралась?
— А куда тут поступишь? Хотела в мед поступать, надо же было готовиться, а какая тут подготовка? Мы с мамой и дедушкой сидели в подвале, иногда хоронили людей во дворе, до кладбища их тащить далеко. Подготовки не было, я уже и забыла, когда читала в последний раз, все было некогда, да и условий не было...
Пашке было тяжело, хотелось остановиться и передохнуть, но он не подавал вида и упрямо пёр свою ношу, зная, что идти в принципе недалеко и он обязательно дотащит и без привала. В разговорах прошло время. Пашка действительно дотащил бутыли до её дома, с усилием поднял их на второй этаж, девочка улыбалась своими ясными глазами и благодарила.
— Я зайду вечером? — спросил он.
— Приходи, — просто ответила она.
И Пашка, счастливый, вернулся в своё пристанище, где во дворе уже суетились Резвый с Доном и Димон, жаря мясо. Газировки они не купили, но Пашка об этом и не думал. Он думал, что будет делать, когда придёт в гости. Надо бы что-нибудь с собой принести, букет нарвать в полисаднике, продуктов каких-то и жареного мяса отложить для неё. Что они будут делать? Наверное, будут гулять и разговаривать. Рассуждать о каком-то развитии ситуации Пашка опасался, у него совершенно не было никакого опыта развития отношений с девушками, он с ними и вовсе не имел ещё дела.
Резвый, Дон и Димон сидят на ящиках возле мангала и с удовольствием вспоминают моменты своей работы, обсасывают детали, им есть что вспомнить и рассказать. Но Пашке поскорее не терпелось удрать, он всё время смотрит на часы.
— Ты чего весь изъёрзался? — спрашивает Резвый. — И мяса не ешь, подозрительно.
— Да так, — отвечает Пашка. — Есть я не хочу, но мясо возьму с собой, меня позвали в гости.
— Куда намылился? — интересуется Дон.
— Да краля тут у него завелась, — хохочет Димон. — Эта, которая в окошке голяком торчит.
— Яной её зовут, — поправляет Димона Пашка и краснеет.
— Ишь ты, какой прыткий, — улыбается Резвый. — Первый день на отдыхе и уже завёл подругу. Ловелас! Куда уж нам, старой гвардии, не поспеть за молодёжью. Смотри, чтобы к темноте вернулся. Места тут лихие, они только кажутся безопасными, ухо надо держать настороже. Понял меня?
— Понял, товарищ старший прапорщик.
Через пару часов Пашка с набитым до верха рюкзаком уже идёт к тому дому. Но во дворе его тормозят какие-то вооружённые типы в балаклавах, а микроавтобус защитного цвета перегородил въезд во двор.
—Туда нельзя, — строго говорит один из них, останавливая Пашку.
— С чего это? — возмущается Пашка. — Я в гости иду, в четвёртую квартиру!
— В четвёртую, говоришь? — хмыкнул тип, а глаза его в прорези балаклавы светятся недобро. — По хорошему надо бы тебя забрать в отделение и допросить. Но вижу, что ты парень хороший, не при делах. Документы покажи и иди своей дорогой. Там сейчас работает группа. Не ходи туда. Девица эта сливала координаты противнику, знакомилась с нашими бойцами, всё выведывала. Не идейная, нет, за деньги. Но змея, в общем. Змея подколодная. Можно сказать, за хавку продалась. Иди отсюда, парень и не возвращайся больше. И товарищам своих предупреди, не надо им знакомиться с местными, от греха подальше, сложно тут всё, на диких территориях. Ступай.
Он видел со стороны, как её выводили из подъезда в наручниках. Яна плакала и неловко закрывала лицо ладонями. Пашка медленно побрёл обратно. По пути он швырнул букет в кусты.
2026г. Андрей Творогов
От редакции. Желающие поддержать нашего автора военных рассказов могут это сделать, отправив какую-нибудь символическую сумму для А.Творогова на карту редактора ( Сбер 2202 2032 5656 8074 редактор Александр К.), или перевести донат через кнопку Дзена "Поддержать". Автор очень ценит Ваше отношение и участие и всегда выражает искреннюю благодарность. Вся помощь от читателей передается автору, за май она будет фиксироваться тут, вместе с вашими пожеланиями.
Рассказы А.Творогова публикуются только на нашем канале, прочитать их можно в этой подборке.