«Сознание - это как ветер. Его не видно, видны только следы».
Эту фразу физика Роджера Пенроуза любит повторять Татьяна Черниговская - и именно с неё начинается, пожалуй, самый честный разговор о том, что лежит за пределами привычной нам науки.
Известный учёный-нейролингвист уверена: есть целые области бытия, куда человека, по большому счёту, никто не звал, и наука там стоит на цыпочках, боясь спугнуть нечто большее, чем она сама.
Однажды Татьяну Владимировну спросили - верит ли она в то, что после ухода человека что-то остаётся. Ответ прозвучал почти мгновенно.
«Уверена, что да. Если всё, из чего мы состоим, просто рассыпается на кванты, - это какая-то возмутительная история для нашей цивилизации.
Простите меня, атеисты, но я искренне удивляюсь, как им вообще удаётся спокойно жить с такой мыслью».
Места, куда нас не звали
В одном из интервью Черниговскую попросили назвать то, что, по её ощущению, не относится к привычному физическому миру. К тому пространству, где "творит не человек, а сила, которую верующие зовут божественной".
Она ответила коротко.
«Есть области, где люди не живут. Нас туда не приглашали. Но Господь всё-таки пустил».
Эту мысль ей подсказала чужая реплика. Один сотрудник федерального ядерного центра как-то сказал об энергии распада так - нас там не ждали.
Возможно, эти силы Творец использовал когда-то при создании мира, кто знает. Но мы пришли туда чужими.
Отсюда и наша телесная глухота к подобным материям. Они стали для нас полезными, даже привычными… и при этом так и остались грозными.
Черниговской это образное "телесное нечувствие" очень понравилось. И она тут же продолжила список.
- Первой такой запретной территорией она назвала - сознание.
Почему академик Павлов запрещал слово «сознание»
История, которую Татьяна Владимировна нашла в архивах, её, по её собственному признанию, очень встревожила.
Иван Петрович Павлов - фигура для русской науки величайшая. Нобелевский лауреат, человек строгий, требовательный, при этом глубоко православный. Так вот, в своей лаборатории он строго-настрого запрещал сотрудникам произносить слово "сознание". И вообще всё, что с ним хоть как-то связано.
Почему? Черниговская долго размышляла над этим.
«Мне кажется, Павлов прекрасно понимал масштаб этого вопроса. И его опасность. Ответить на него изнутри естественной науки было невозможно - нет инструмента.
И он просто отодвигал тему в сторону. Не из страха, а из уважения. Он понимал, что это серьёзно. И болтать о таких вещах не стоит».
Она вспоминает и слова Пенроуза.
Сознание - как ветер. Само по себе невидимо. Видны только рябь на воде, шевелящиеся ветки, колышущаяся трава.
И учёные ищут его до сих пор, хотя в глубине души догадываются, что его не найти.
Это всё равно что вспоминать историю про Гагарина, который, вернувшись из полёта, "не увидел в космосе Создателя".
«Шли туда - не знаю куда»
Татьяна Владимировна убеждена - нашу цивилизацию построили люди не просто умные. А те, кого «что-то вело».
Гении в полном смысле слова. Они шли туда, не зная куда, искали то, не зная что.
Дарвин писал, что окончательно увяз в своей же эволюционной теории. Тот самый Дарвин, который её и создал. Признавался - что-то не сходится, концы не сводятся. Эйнштейн, как выясняется, не раз выходил на свои знаменитые формулы… и тут же от них отказывался.
- А потом возвращался к тому, что уже отверг...
«Это значит, - говорит Черниговская, - что у нас в голове живёт что-то такое, что сильнее нас самих».
Она убеждена, что искать физическое место для души, для любви, для сознания - занятие, мягко говоря, малополезное.
Материя и душа вполне могут существовать параллельно и не пересекаться вовсе. Если тело - это всего лишь одежда для души, с чего вдруг они обязаны быть жёстко прошиты друг с другом?
И никакая техника тут не выручит. Ни самый мощный микроскоп, ни телескоп будущего. Потому что то целое, которое наука пытается ухватить, гораздо больше суммы всех его частей.
Черниговская любит вспоминать фразу профессора Юрия Лотмана.
«Теленка, конечно, можно разобрать на стейки. Только обратно он уже не собирается».
Вот именно этим, по её словам, наука и занимается. Делит, дробит, измельчает. Атомы, частицы, кварки, теория струн…
А дальше что? Дальше, считает Татьяна Владимировна, нужна не новая формула. Нужна философия. И, возможно, рождение какого-то очень сильного философа, не скованного научными традициями.
«Кто вообще знает, что такое сознание? Разброс мнений колоссальный.
От самой простой реакции на раздражитель - и тогда сознание есть у всего живого - до рефлексии.
Но если так, то 99,9% людей сознанием не обладают. Я никого не хочу задеть, но это факт. Вопрос слишком сложный.
Я даже готова на секунду допустить, что сознание находится вообще не внутри мозга, а мозг - лишь приёмник. Но только на секунду».
Генетика. Тонкий лёд
Ещё одна область, куда человека, по сути, никто не приглашал, - генетика. И здесь Черниговская говорит уже совсем осторожно.
Палеогенетики сегодня делают то, о чём пять лет назад нельзя было и помыслить. Работают с материалом древних организмов, поднимают из глубины тысячелетий такие данные, узнать о которых раньше не было ни единого шанса.
Это, безусловно, светлая сторона.
Есть и другие хорошие перспективы. Представьте семью, в которой из поколения в поколение передаётся тяжёлый недуг. И вдруг появляется возможность аккуратно «подправить» что-то на уровне генов - и у потомков этой проблемы уже не будет.
Но дальше начинается то, что Черниговскую тревожит по-настоящему.
«Наука, к сожалению, часто гонится совсем за другим. Условно - за тем, чтобы создать ребёнка с уровнем интеллекта 285 баллов, у которого один глаз будет розовый, а второй голубой».
Опасность, по её словам, в том, что генетика может свернуть совсем не туда. А история показывает простое - запретить науке ничего нельзя.
Единственное, что способно её удержать, - это то, о чём писал ещё Кант. Звёздное небо над головой и нравственный закон внутри. Учёный сам должен сказать себе - я этого делать не буду.
«И что, все так себе скажут? Нет. Вот в этом и есть очень большая тревога».
Она с улыбкой вспоминает, как когда-то дети играли в наборы «Юный химик».
И прибавляет - недалёк тот день, когда появится набор «Юный генетик». А там, глядишь, ребёнок у себя в комнате начнёт собирать каких-нибудь существ, которые ещё и плодиться примутся.
Сегодня над таким сценарием посмеются. А завтра уже никто и не улыбнётся.
Язык Бога
К божественным территориям Татьяна Владимировна относит и математику. Современные крупные математики, по её словам, всё чаще называют свою науку «языком Бога».
«У Бога вообще много всяких штучек припрятано. Язык. Музыка. Откуда всё это? Мы придумали? Я недавно была на концерте Владимира Спивакова. Звучал Бах.
В перерыве Спиваков вспомнил красивую фразу - когда Господь создавал мир, играл Бах. И я тогда подумала… когда мир начнёт сворачиваться - а к этому, кажется, мы идём большими шагами, - снова будет играть Бах».
Сюда же, в нефизическое пространство, она относит любовь и дружбу. И задаёт очень тонкий вопрос. Как мы по одному только взгляду понимаем, что вот этот человек - умный? Что с ним будет интересно разговаривать? Откуда мы это узнаём, ещё ничего о нём не зная?
Когда-то Татьяна Владимировна сама говорила, что любовь - это химия.
Сейчас она думает иначе.
«Эти чувства не имеют отношения к физическому миру. Любовь, дружба - это слова из другого пространства. Не из пространства атомов и электронов.
Мы ведь сейчас говорим не о том, сколько в любви граммов чего-то. Это куда более серьёзные вещи. Как и всё, о чём мы сегодня говорили».
И, кажется, в этих словах - главный ответ. Не на вопрос «что там, за гранью». А на вопрос, почему так важно вообще оставлять в жизни место для тайны. Для того, что не помещается ни в микроскоп, ни в формулу, ни в учебник.
А вы, дорогие читатели, согласны с Татьяной Черниговской? Или у вас на этот счёт есть свои мысли?
Обязательно поделитесь им в комментариях!