Рассказываю о Ерминии Жданко, женщине-полярнице прошлого
Когда говорят о героях Арктики, чаще вспоминают капитанов ледоколов или первопроходцев Северного морского пути. Но есть в истории полярных экспедиций тихий, почти забытый подвиг — женский.
Ерминия Жданко не планировала становиться полярницей. Она готовилась спасать раненых на Балканской войне. Но судьба распорядилась иначе: девушка из дворянской семьи добровольно осталась на шхуне, вмёрзшей в арктические льды, и стала её единственным врачом, фотографом, летописцем и рукодельницей. Её история — это рассказ о том, как умение делать что-то своими руками и сострадание могут быть сильнее вечной мерзлоты.
Привет! Меня зовут Дарья. Я исследовательница народных промыслов, коллекционер антикварных книг, автор книг «Гениальные шарфы», «Вязание спицами. Иллюстрированный базовый курс», и канала «Уникальная мастерская Чичимова». Подпишись на канал!
Казачка, которая в 14 лет рвалась в Порт-Артур
Ерминия Александровна Жданко родилась 3 марта 1891 года в Санкт-Петербурге, в семье потомственных военных и моряков. Её отец — генерал Александр Жданко, дядя — знаменитый гидрограф Михаил Жданко, чьим именем назван хребет на Сахалине. Сама Ерминия с детства была не из робкого десятка. В четырнадцать лет она едва не укатила к отцу в осаждённый Порт-Артур защищать крепость вместе с ним.
Она окончила курсы сестёр милосердия и собиралась на Балканскую войну. Но в 1912 году подруга Ксения Брусилова, младшая сестра будущего капитана шхуны, предложила Ерминии морское путешествие. Врачи советовали Миме дышать морским воздухом после болезни, и она согласилась. Всего лишь круиз вдоль скандинавского побережья на шхуне «Святая Анна» под командованием Георгия Брусилова — дальнего родственника семьи.
Георгий Львович Брусилов был потомственным военным, племянником прославленного генерала. Сам он мечтал о невозможном: впервые в истории пройти Северным морским путём из Атлантики в Тихий океан. Шхуна «Святая Анна» (до этого зловеще названная «Пандора», а ещё раньше — «Ньюгюрт») была куплена у американцев и приспособлена к походу по ледяной воде.
Но в порту Александровска-на-Мурмане (ныне Полярный) случилось непредвиденное: несколько членов экипажа сбежали, предчувствуя гибельный рейс. А судовой врач струсил и отказался идти дальше.
Ерминия писала родителям с горечью:
«Этого Андреева я видела на «Святой Анне» в Петербурге. И как-то сразу почувствовала недоверие… Между тем, когда об экспедиции знает чуть ли не вся Россия, нельзя же допустить, чтобы ничего не вышло… Аптечка у нас большая, но медицинской помощи, кроме матроса, который был когда-то ротным фельдшером, никакой. Всё это произвело на меня такое удручающее впечатление, что я решила сделать, что могу, и вообще чувствовала, что если я тоже сбегу, как и все, то никогда себе этого не прощу».
Отец ответил короткой телеграммой: «Путешествию Владивосток не сочувствую. Решай сама». Она решила остаться, и даже внесла в общий пай двести рублей из личных средств.
В ледовом плену: врач, фотограф, хозяйка салона и «наша барышня»
С самого начала Ерминия отлично справлялась с качкой и даже научилась стоять за штурвалом. 10 сентября 1912 года «Святая Анна» вышла в море. А уже 5 октября шхуна намертво вмёрзла в лёд севернее побережья Ямала. Начался двухлетний ледовый дрейф.
Ерминия развернула бурную деятельность. Она вела учёт провизии и медикаментов, фотографировала, старалась скрашивать суровые будни команды игрой на фортепиано. Команда с теплотой называла её «наша барышня».
А потом случилось страшное. В декабре 1912 года почти весь экипаж заболел. Предположительно, трихинеллёзом после употребления мяса белого медведя. Люди лежали в горячке, капитан Брусилов метался в бреду. Ерминия в одиночку выхаживала пациентов и сумела поднять всех на ноги.
В дневниках штурмана Валерия Альбанова сохранилось описание тех дней. Мужчины сдавали, ссорились, выкрикивали непристойности, ввязывались в драки. А она терпела. Утешала других, увещевала, лечила.
«Бедная наша барышня, теперь, если вы покраснеете, то этого не будет видно под копотью, покрывающей ваше лицо!» — острил Альбанов, ещё не потерявший способность шутить.
Коптили тюленьим жиром в плошках, осветительный керосин кончился уже на первой зимовке. Вечная сырость, неистребимый холод, нескончаемый мрак полярной ночи, плесень на всём: на подушке, одежде, продуктах. И в этом аду Ерминия садилась за рукоделие, под грохот ломающихся льдов и шорох инея, осыпающегося с обмёрзших рей.
«Начала себя обшивать»: тихий рукодельный подвиг
В одном из последних писем, переданном на Большую землю 3 сентября 1912 года из Югорского Шара, Ерминия написала короткую фразу:
«Начала себя обшивать».
Эта фраза — ключ к пониманию того, какой была жизнь полярников на зимовке. Штопка, шитьё, починка одежды были не просто бытовой рутиной. В условиях, когда каждая вещь на счету, когда рваная рукавица на морозе могла стоить пальцев, умение шить и вышивать становилось навыком выживания.
Сегодня в Российском государственном музее Арктики и Антарктики в Санкт-Петербурге хранятся экспонаты, которые молчаливо подтверждают: рукоделие было важнейшей частью полярного быта. Вязаные вещи, починенные меховые куртки, швейные принадлежности с дрейфующих станций — за каждым из этих предметов стоит история человека, который в свободные минуты (или в бессонные полярные ночи) занимался рукоделием, чтобы согреть себя и других.
Психологи экспедиций уже тогда заметили: совместная творческая деятельность — лучший способ не сойти с ума от полярной ночи. Для Ерминии, выросшей в дворянской семье, умение шить и вышивать было привычным с детства. Но на «Святой Анне» это перестало быть баловством, а стало необходимостью.
В комнате Ерминии в тесной каюте, вероятно, горел свет допоздна. Пальцы, привыкшие к тонкой работе медсестры, вдевали нитку в иголку, чтобы заштопать очередную дыру. Это была её тихая, кропотливая, незаметная война с холодом. Но без неё выжить было невозможно.
Прощание со шхуной и вечная мерзлота
В апреле 1914 года отношения между капитаном Брусиловым и штурманом Альбановым окончательно разладились. Альбанов попросил разрешения покинуть шхуну и пешком по льду добраться до Земли Франца-Иосифа. С ним ушли 13 человек.
Перед уходом Ерминия устроила прощальный обед и делала всё, чтобы Брусилов и Альбанов расстались мирно. Она переписывала своим аккуратным почерком документы экспедиции, которые капитан передал штурману.
Альбанов уговаривал её уйти вместе с группой. Врач был нужен в тяжелейшем переходе. Но Ерминия отказалась: она считала, что не имеет права покидать пост судового врача и оставлять больного капитана.
Из тех, кто ушёл пешком, выжили только двое — штурман Альбанов и матрос Конрад. Они вынесли на Большую землю последние вести о «Святой Анне» и судовой журнал, на основании которого учёные получили бесценные данные о природе северной части Карского моря, о подводном рельефе, течениях, дрейфе льдов.
Позже, изучая эти записи, исследователи пришли к выводу о существовании неизвестной земли между 78 и 80 градусами северной широты. В 1930 году её действительно открыли.
Саму шхуну, Ерминию, капитана Брусилова и ещё нескольких членов экипажа больше никто никогда не видел. Они навсегда ушли в область преданий, домыслов и легенд.
Сегодня именем Ерминии Жданко назван мыс на острове Брюса архипелага Земля Франца-Иосифа. Её письма хранятся в архивах. В 2023 году в Уфе открылась выставка, посвящённая этой удивительной женщине.
Но главное, что остаётся после её истории, — это образ: молодая девушка в тесной каюте среди льдов, склонившаяся над шитьём. Она не правила шхуной и не водила собак, она не командовала и не отдавала приказов. Но она умела делать то, что без неё не смог бы никто: лечить, утешать, штопать одежду, переписывать документы, терпеть капризы больных, ссоры, копоть, холод, голод и страх. И при этом оставаться человеком, которого боготворил весь экипаж. Разве это не делает её настоящим супергероем Арктики?
Участвую в конкурсе "Люди Арктики"