Экранизировать "Мастера и Маргариту" - это как пытаться разлить океан по флаконам для духов: что-то обязательно выльется. Новая версия Локшина - это, пожалуй, самая амбициозная попытка за последние годы. Мы не будем окунаться в политику и рассматривать произведение с точки зрения политической неприязни к Михаилу Локшину. Нам важна художественная ценность: есть ли она?
В этом разборе я даже не буду придираться к экранизации в духе "а почему нет сцены с 234 страницы пятой строки сверху?". Невозможно впихнуть весь сюжет романа в двухчасовой хронометраж. Меня больше интересует идея, замысел и художественная составляющая новой экранизации. Мы собрались с вами сегодня для долгого и серьезного разговора в "нехорошей квартире".
Идеологический перекос. Пацифизм Булгакова против воинственности Локшина
Начну сразу с главного. В фильме Локшина антисоветский посыл выкручен на максимум. Да, мы все знаем, что Михаил Булгаков не питал нежных чувств к "совку", а советская власть отвечала ему взаимной "любовью" с запретом пьес и травлей в газетах. Но в этом романе Булгаков все-таки писал о вечности, о свете и тьме, о добре и зле, о трусости и искуплении. Сам он был убежденным пацифистом, человеком, который не придерживался ничьей идеологии. Его сложно назвать воинственным - он был созерцателем, который через сатиру пытался осмыслить абсурд бытия.
В фильме же мы видим совсем иную интонацию. Режиссер делает акцент на карательной мощи системы, превращая мистическое присутствие Воланда в какой-то акт возмездия. Да, он появляется в Москве неслучайно: он наказывает жадных, глупых и жестоких советских москвичей. Но Воланд никому не мстит и никого не поучает. Он судит.
А теперь вспомним сцены Иешуа и Понтия Пилата: "Ершалаимские главы" - это подлинная история, которую написал Мастер. Они контрастируют с советской Москвой, показывая, что вопросы морали, предательства и трусости вечны, а не ограничиваются советской эпохой. Булгаков дает понять, что пороки всего человечества сосредоточены не в одной лишь Москве и советской власти, как это сделал Локшин. Борьба добра со злом - это "вечная" тема, которая была, есть и будет. И Воланд тому доказательство.
Линии Воланда и Иешуа в романе связаны не как антагонисты, а как две взаимодополняющие силы, обеспечивающие баланс в мире. Они представляют собой две стороны одной медали, существующие в неразрывной связке. Всегда. То есть вечно. В фильме мы этого не увидели. У Локшина все свелось лишь к одной теме Булгакова: борьба творца с карающей системой власти. Но этого недостаточно. Роман слишком глубок и философичен, чтобы все сводилось лишь к злому режиму злых чиновников с их злыми запретами. Они были, но они - верхушка айсберга.
В конце картины пылает Москва, а перед ней Воланд со своей свитой и Мастер с Мрагаритой. В черновиках Булгакова действительно была идея сжечь город. Но в процессе работы (а роман Булгаков переписывал более 10 лет) автор сознательно отказался от этой идеи. Он убрал тотальное уничтожение города, решив, что Воланд пришел судить конкретных людей и пороки, а не устраивать бездумный апокалипсис. Его Воланд - это сила, которая "вечно хочет зла и вечно совершает благо", он философ, который вершит справедливость, а не оккупант, уничтожающий город. Этот "намек" от режиссера выглядит слишком прямолинейным и жестоким, он лишает историю той самой булгаковской многозначности, превращая метафизику в политическую карикатуру.
Безупречный визуал против настоящей атмосферы. Красивая пустота
Фильм Локшина снят невероятно красиво и зрелищно, но в этом-то и кроется ловушка - он сделан слишком по-голливудски. Что в этом плохого, спросите вы? Да в целом ничего, если бы речь шла о супергеройском блокбастере. Но в этой визуальной безупречности, к сожалению, нет самого Булгакова и даже Локшина. Мы видим дорогую картинку, красивых актеров, завораживающую музыку и масштабные декорации, но за всем этим глянцем не чувствуется глубинной идеи.
Даже после просмотра интервью Михаила Локшина остается стойкое ощущение недоумения: так и непонятно, что именно он, как автор экранизации, хотел донести до зрителя? И речь сейчас не про его политические взгляды, которые в фильме как раз показаны очень вычурно, прямолинейно и навязчиво. Речь идет о художественной ценности произведения. Режиссер экранизации может и должен показать свое авторское "Я", свою идею посредством идеи автора первоисточника. Он может даже менять декорации, уходить в постмодернизм, в аллюзии и другие формы изображения письменного источника.
Я приводила примеры действительно необычных и нестандартных экранизаций классики: "Анна Каренина", "Даун-Хаус" и "Лолита" Кубрика. В них есть идея, есть авторский замысел и попытка передать дух романов через другие формы интерпретации. Они бунтарские, сатиричные, вызывающие. Каждая из них высмеивает или обнажает пороки общества, но сделано это очень тонко, иронично и глубоко. И во всем есть авторский замысел, идея.
Ничего этого у Локшина мы не увидели. Возможно, режиссер думал, что делает "буквальную" экранизацию, но сам роман итак достаточно "кинематографичен" и красочен, а потому по сути не требует буквального перевода на киноязык.
Когда Булгаков писал роман, за каждым фантасмагорическим образом стоял глубокий философский пласт. У Локшина же спецэффекты и масштабная архитектура несбывшейся Москвы затмили смыслы. Фильм превратился в аттракцион, где форма победила содержание. Это красиво упакованный продукт, из которого выветрилась та самая булгаковская душа - живая, страдающая, ироничная и бесконечно мудрая.
Экранный Мастер: блеклая свита и украденный покой
Смещение акцентов в экранизации Локшина сильнее всего ударило по философии романа и его канону:
- Мастер не протагонист. У Булгакова Мастер - безымянный, сломленный творец, уходящий в тень. Он скорее функция и альтер-эго автора, а не классический главный герой. Локшин же вывел его в центр кадра только ради одной цели: превратить мистическую притчу в прямолинейную дуэль художника и тоталитарного режима.
- Свита как фантазия. Коровьев, Азазелло и Бегемот в фильме оказались лишь фантазией Мастера. Из-за этого они потеряли автономность, объем и все свое булгаковское обаяние. Зрителям критически не хватило эксцентрики и юмора оригинальной троицы - здесь это просто блеклые маски в голове писателя.
- Убийство финала. Приземленная, сухая развязка в реальности (психбольница и смерть) разрушила главную идею Булгакова. Режиссер отобрал у влюбленных вечный покой и метафизическое бессмертие, оставив зрителя в холодной безысходности советской дурки.
И здесь возникает закономерный вопрос: зачем режиссеру вообще нужно было брать библейскую историю Иешуа и Пилата, если в итоге вся эта масштабная ветка свелась лишь к галлюцинациям Мастера и его тяжелой судьбе?
У Булгакова Мастер писал свой роман не из праздной фантазии. Он создавал Понтия Пилата как медиум, как человек, который буквально видел прошлое. Писатель в оригинале получал эти сведения из иного мира, подключаясь к сакральной истине, которую позже подтверждает сам Воланд ("Все было именно так"). Да, Булгаков написал фантастический роман, но незыблемый закон этого жанра - поместить героев в объективную реальность этой самой фантастики. В книге магия, дьявол и древняя Иудея реальны.
Локшин же совершил подмену: он превратил всю эту великую фантасмагорию в обычное воображение и бред душевнобольного Мастера. Все волшебство, все суды Воланда и пророчества Иешуа оказались лишь симптомами сломленного человека в психушке. Это просто нечестно по отношению к первоисточнику. Режиссер трусливо сбежал от мистики в безопасный реализм, лишив роман его главного чуда и превратив метафизику в банальную медицинскую карту.
Булгаков сбегал от реальности по понятным причинам. Зачем Локшин снова вернул его в эту суровую реальность - непонятно.
Воланд по-голливудски. Немецкий акцент, Ганнибал Лектер и сапоги карателя
Особого разговора заслуживает Аугуст Диль в роли Воланда. Это невероятно классный, фактурный и харизматичный актер. Его иностранный акцент, хищная мимика и инфернальный шарм удерживают у экрана мертвой хваткой. Но на протяжении всего фильма меня не покидал жесткий резонанс.
С одной стороны, Диль отыгрывает свою роль на максимуме, но с другой - идея Булгакова здесь окончательно утеряна. Воланд в этой экранизации больше смахивает на безжалостного карателя, чем на умудренного вершителя судеб. В некоторых сценах невозможно было избавиться от образа майора Хеллстрома - персонажа Диля из "Бесславных ублюдков" Квентина Тарантино.
А порой его аристократичный холод, безупречные манеры и пугающий взгляд вызывали у меня стойкие ассоциации с Мадсом Миккельсеном в сериале "Ганнибал". Казалось, что элегантный Лектер просто сменил декорации и пришел наказывать Москву, попутно присматривая кого-нибудь на ужин. (Дисклеймер: это исключительно мои больные ассоциации, и, возможно, мне пора оформлять прописку в лечебницу Стравинского к Мастеру и Ивану Бездомному).
Булгаковский Воланд судил людей за их внутренние пороки - трусость, жадность, предательство. Воланд Диля судит саму систему, превращаясь из метафизического судьи в карательный инструмент политического возмездия. Это делает персонажа плоским: вместо глубокого библейского философа мы получили безупречного голливудского антагониста со шлейфом тарантиновского нациста и кулинарного маньяка.
Актеры, костюмы и принцип историзма
Если говорить об антураже, то фильм - это эстетический восторг. Как говорил один историк, принцип историзма важен для понимания "инаковости" людей прошлого. Вот только в этом фильме инаковость подчеркнута исключительно через потрясающую работу костюмеров и декораторов. Фраки, платья, шляпки - все это сидит на героях так, будто они в этом родились.
Актерский состав - несомненная удача. Евгений Цыганов (Мастер) и Юлия Снигирь (Маргарита) - это попадание в нерв. Но тут же кроется и ловушка: актеры выглядят слишком по-голливудски. Они красивы современной, глянцевой красотой, из-за чего та самая "инаковость" движений и мышления людей 30-х годов порой ускользает, сменяясь привычными нам по современным драмам жестами.
Ведь подлинный принцип историзма - это не просто аутентичные пуговицы на пиджаке или правильный фасон фрака. Это то, как люди носили эти вещи, как они двигались, говорили и, главное, что они в этот момент чувствовали. Инаковость ушедшей эпохи кроется во внутреннем состоянии человека, в его пластике и менталитете. Люди предвоенной Москвы думали и транслировали свои эмоции совершенно иначе, чем мы сегодня. В фильме же за безупречными декорациями мы часто видим ментальность современных людей.
Персонажи Локшина обладают пластикой, реакциями и психологическими паттернами героев американских блокбастеров. Они слишком свободны в своих жестах, слишком привычны к глянцевому комфорту кадра. Внешние атрибуты соблюдены идеально, но внутренняя инаковость эпохи - та самая глубинная психология запуганного, но все еще живого советского общества 30-х годов - растворилась в голливудском лоске.
Голливудский триумф и поражение экранизации
Вообще-то, визуально фильм чертовски приятен. Если оценивать картину исключительно глазами, то спецэффекты, антураж и костюмы завораживают. По голливудским меркам это качественный, дорогой продукт, от глянца которого трудно оторваться. Но как только дело доходит до сценария, фильм становится непроходимо скучным сюжетно. Во время просмотра слишком часто ловишь себя на мысли, что рука сама тянется к кнопке "перемотать на 10 секунд вперед". Из истории полностью выветрилась динамика.
Мы говорим об экранизации великого, живого и невероятно динамичного романа. Как можно было умудриться сделать такую книгу настолько нудной на экране? Сценаристы так увлеклись переписыванием хронологии и выстраиванием политических метафор, что начисто убили повествование. В итоге как самостоятельная красивая картинка - это победа, но как экранизация и просто интересное кино - фильм откровенно слаб. Голливудский лоск победил булгаковскую душу, оставив зрителя засыпать под пафосный саундтрек.