Машина времени, которую папа тщательно скрывал от посторонних глаз в своей лаборатории, давно стояла без дела. Чёрные кристаллы для её активации пылились в старом сундуке, надёжно охраняемом пауками. Даже дверь в капсулу машины была оборудована кодовым замком из паутины, над которым тщательно работали местные обитатели.
Это происходило вовсе не потому, что о путешествиях во времени все забыли или было не до них, просто папа к этому относился с особой осторожностью. Мало ли что можно натворить в будущем или в прошлом. Какой-нибудь неосторожный путешественник нарушит временное равновесие, а это запросто может привести к непредсказуемым последствиям. Потом ломай голову, как эти последствия разгребать. Поэтому в своё отсутствие, которое тоже иногда случалось, папа запирал свою лабораторию на все замки и щеколды, а для большей надёжности, подпирал дверь трухлявой корягой.
По странной закономерности, которая на удивление работала безотказно, чем тщательнее папа оберегал машину времени, тем больший интерес она вызывала у всех остальных членов семьи. Просто существует такой закон человеческой природы: всё, что находится под запретом, вызывает ещё больший интерес. Поэтому, то Ильмара под каким-нибудь благовидным предлогом пытается проникнуть в капсулу агрегата, то неугомонный Фрол Егорыч, нет-нет, да и начинает заводить разговоры о загадочном будущем и вполне осязаемом прошлом, намекая на перемещения во времени. Папа же всегда остаётся непреклонен.
- Коллега, как ды думаешь? Что написано на этом старинном пергаменте? – заискивающе спросил Фрол Егорыч, размахивая ветхой бумажкой с какими-то странными письменами, больше похожими на детские рисунки.
- Понятия не имею, - ответил папа, глядя поверх очков, не переставая возиться с очередным ржавым механизмом, который вот-вот должен был превратиться в шедевр инженерной мысли. – Вижу чёртиков с медузами, ну и что-то похожее на мексиканские кактусы. Это, наверное, детские рисунки Мары, которые она рисовала, когда ей было годика три.
Посмеявшись, папа снова сделался серьёзным и уткнулся в своё занятие, которое ему казалось более интересным, чем разгадывать непонятные картинки.
- Ну нет же! Посмотри внимательней! – засмеялся учёный. – Это же старинные письмена с острова Пасхи, написанные ещё самими рапануйцами на древнем языке ронго-ронго. Между прочим, этот язык по сей день не поддаётся никакой расшифровке. Представляешь? Никакой криптоанализ для него не подходит.
- Насколько мне известно, Егорыч, на острове Пасхи отродясь не было бумаги, а эти твои рапануйцы писали на деревянных табличках, - сказал папа, продолжая возиться со странным агрегатом.
- Да знаю я, - не унимался учёный. – Просто мне пришлось срисовать эти каракули с музейного экспоната.
- На пергамент, который ты стащил из того же музея? – съязвил папа, дымя на всю лабораторию паяльником.
- Это не важно! – резюмировал Фрол Егорыч. - Главное, что теперь мы сможем при помощи машины времени вернуться на пару сотен лет назад и попытаться понять, о чём писал этот исчезнувший народ с загадочного острова.
- Послушай, Егорыч! – Папа наконец решил отвлечься от своего занятия и, повернувшись к учёному, сказал, - я тебе и так, без всяких шифровальщиков и путешествий во времени могу рассказать, о чём писал этот несчастный народ.
- Серьёзно? И о чём же?
- А ты сам не знаешь? Да чтобы погода была хорошая, год урожайный, охота удачная, и чтобы всех колонистов сожрало морское чудовище вместе с их кораблями, на которых они приплыли грабить остров.
Поскольку Фрол Егорыч обладал чувством юмора не меньшим, чем его коллега, то смог добавить лишь одно:
- Теперь я понимаю, почему у каменных истуканов Моаи на острове такие озадаченные лица, которыми они с тоской смотрят в морскую даль.
- Оставил бы ты эту рапануйскую затею, Егорыч. Лучше мне помоги. Подержи вот так, а я попробую закрутить. Вот представь, допустим ты сел в машину времени и отправился на остров Пасхи двухсотлетней давности, когда он ещё назывался Рапануи. Ну пообщаешься ты с аборигенами, ну разгадаешь ты все их тайны. И если они тебя не съедят раньше, чем ты выучишь их язык, то конечно же сможешь прочитать письмена на табличках и привезёшь эти знания сюда в наше время.
- И что в этом плохого? – удивился Фрол Егорыч.
- А то, что в мире на одну тайну станет меньше!
- Так это же прекрасно!
- А, по-моему, ничего хорошего. Интерес к острову и культуре его народа сразу пропадёт. Окажется, что язык ронго-ронго вообще не служит для передачи информации, а каменные истуканы Моаи – всего лишь результат вулканической деятельности.
- Хочешь сказать, что вулкан был настолько сердитым, что плевался сразу каменными головами с унылыми лицами? – Тут учёный ехидно улыбнулся и с улыбкой спросил: – Всё-таки машина времени сейчас неисправна? Я правильно понимаю? Это ты её сейчас ремонтируешь?
Папа сразу принял растерянный вид, густо покраснел, привычным жестом почесал затылок, поправил очки и признался:
- Да вот, распроклятый квантовый синхронизатор что-то забарахлил, никак не могу дать ему ума. А без него агрегат не видит, куда отправлять содержимое капсулы: ни время, ни место. Сам понимаешь, как это опасно.
Старик Фрол Егорыч весело рассмеялся:
- Так бы сразу и сказал, а то рапануйцы ему виноваты с колонистами. Но тайну ронго-ронго мы всё равно когда-нибудь разгадаем. Интересно же. Да и мало ли, какие послания хранят эти старинные таблички с медузами и чёртиками.
В мастерской вновь закипела привычная работа. Снова в окнах стали появляться яркие вспышки. А из трубы повалил разноцветный дым, который тут же растворялся в кронах вековых дубов и елей, окружавших волшебную опушку.
🌋 Друзья, спасибо за то, что любите сказки. Добра вам и всего волшебного 🤗