Глава 8. Игнат проникает на виллу
В одном из нижних покоев виллы собралось трое мужчин: в большом резном кресле вольготно расселся Бруно в вишневом бархатном халате, напротив него на полу сидел Игнат со связанными за спиной руками, а рядом стоял Карл, вооруженный зловещего вида кинжалом. Впрочем, Игнат не столько сидел, сколько валялся без сознания: только что Карл с силой врезал ему по голове, потому что его хозяину надоело слушать, как Игнат зовет Настю.
– Я что тебе велел? – грозно спросил Бруно, поднимаясь с места.
– Заткнуть его, господин! – подобострастно ответил Карл.
– А ты что сделал?! Ты убил его! Ты испортил нам все веселье!
– Он дышит, господин! Дышит!
– Дышит, – проворчал Бруно, склоняясь к Игнату и вглядываясь в него. Потом выпрямился и закричал: – Берта! Принеси воды!
Прибежала Берта с большим кувшином воды и с размаху вылила ее на Игната – тот дернулся и закашлялся. Бруно снова наклонился к Игнату и ласково сказал:
– Если ты еще раз так заорешь, Карл заткнет тебе глотку своим вонючим носком, понял? В этом доме только я имею право повышать голос.
– Понял, – мрачно ответил Игнат, покосившись на ноги Карла, обутые в какие-то странные башмаки, чрезвычайно грязные с виду.
Нет, надо же было ему так по-дурацки влипнуть! Еще вчера Игнат нашел подходящее место у забора, где склон возвышался менее отвесно, и росло весьма удобное дерево с раскидистыми ветвями, одна из которых как раз свисала к забору. Он съездил в Монте-Кьянчано, переночевал там, обсудил свою затею с Марко – тот вооружил его баллончиком со слезоточивым газом и полицейской рацией, строжайше приказав не делать глупостей, а в случае опасности вызывать подкрепление. На рассвете Игнат уже стоял в облюбованном месте и прилаживал веревку. Ему удалось удачно залезть на забор, набросив на верхние пики куртку, а вниз он просто свалился и некоторое время лежал, затаившись, но все было тихо.
Игнат осторожно двинулся в обход дома, заглядывая в окна, в одном из которых увидел служанку у плиты и быстро ретировался. Ничего интересного больше не обнаружив, Игнат решил попробовать забраться в дом и осмотреть второй этаж, где могли располагаться спальни. Он нашел приоткрытое французское окно и вошел в галерею – картины впечатлили его еще больше, чем Настю. Рыжеволосая красавица явно соответствовала описанию и Клода, и деда Рикардо: золотая гладкая кожа, груди торчком…
Ну-ка, не увлекайся, приятель!
Игнат тихо поднялся на второй этаж и, заглянув в один из коридоров, успел увидеть спину женщины, заворачивавшей за угол. Женщина была рыжая. Игнат подождал, потом заглянул в комнату, из которой она вышла, осмотрелся там, проверяя все шкафы – так и есть! Вот он, Настин рюкзак! Паспорт, кредитки и билеты Игнат переложил в один из многочисленных карманов своих брюк – там кроме баллончика и рации, которая, впрочем, тут тоже не действовала, был припрятан еще и охотничий нож в чехле. Но ни нож, ни баллончик, ни рация ему не понадобились: как только он направился к выходу из комнаты, кто-то весьма решительно сбил его с ног. Хотя напавший на Игната слуга был чуть не в два раза ниже ростом, силищи ему было не занимать. К тому же он очень ловко уворачивался от кулаков Игната, так что тот, в конце концов, был повержен и препровожден к хозяину дома…
– Ну, хорошо, продолжим, – сказал Бруно, опять усаживаясь в кресло.
– Да, продолжим! – Игнат постарался выпрямиться, как мог. – Вы немедленно возвращаете мне мою невесту, и мы с ней уходим, иначе...
– Невесту?! Как смело с вашей стороны называть невестой девушку, с которой вы знакомы… неделю?! Десять дней?
– Настя моя невеста! – твердо повторил Игнат.
– Да вы сами в этом не уверены, молодой человек! – рассмеялся Бруно. – И не кажется ли вам, что вы не в том положении, чтобы выдвигать какие бы то ни было требования? Вы вломились в частное владение, подозреваю – с целью грабежа…
– Не выйдет. Полиция предупреждена, что Настя здесь. И если я через пару часов не вернусь с ней…
– Через пару часов? И сколько же сейчас, по-вашему, времени? – тут же большие напольные часы услужливо отбили четверть девятого. – О! А в Монте-Кьянчано сейчас, между прочим, уже вечер. Обожаю эту долину! Так приятно иметь собственное время… Ну, и где же ваша полиция?
– Послушайте, мы все о вас знаем. Клод рассказал, что вы сделали с его женой.
– Этот сумасшедший француз? Да кто ему верит!
– Полиция заново открыла то дело. И они вот-вот будут здесь. Так что сейчас же позовите Настю!
– Ах, как мы испугались! Да, Карл? – Карл выразительно хмыкнул, а Берта поджала губы и покачала головой. – Мы просто позеленели от страха! И что же, по-вашему, мы сделали с его женой? Кстати! Клод рассказал вам о своей трусости? Он же рыдал, как ребенок! Умолял на коленях: «Только не убивайте меня!». И про жену забыл!
– Я не стану умолять.
– Да ну?! Вы готовы принести себя в жертву ради девчонки, которую почти не знаете?! И в чувствах которой не уверены?!
– Готов.
– О, да вы безумец почище Клода!
– Но у меня есть одно условие…
– Опять?! Я же ясно сказал: условия здесь выдвигаю только я!
– Я должен увидеть Настю и убедиться, что вы ее отпустили.
– А в противном случае?
– Я дорого продам свою жизнь! Как вы собираетесь вести меня в это ваше… капище? Силой? Я буду сопротивляться!
– Ну вот! Только что он был готов на все, а теперь… Но нам совершенно необязательно вести вас… Как вы сказали? Капище? Какое интересное слово. Совершенно необязательно! – Бруно одним рывком вскочил из кресла, ринулся к Игнату, схватил его за грудки и зарычал прямо в лицо: – Мы убьем тебя прямо здесь и сейчас! Карл!
Глаза Бруно налились кровью – он оскалился, как хищный зверь. Игнат заорал:
– Настя! Я хочу видеть Настю!
– Ты ее увидишь, – произнес низкий женский голос. В дверях стояла Анастази – вид у нее был суровый. Бруно выпрямился и отошел к стене, с тревогой глядя на супругу. Анастази приблизилась к Игнату – глаза ее все время меняли свой цвет, словно голубая волна пробегала по изумрудной зелени.
– Настя… Настя, это ты, я знаю, – прошептал Игнат, и Анастази усмехнулась, потом обернулась к Карлу:
– Развяжи его. И подай мне кинжал.
– Повинуюсь, госпожа!
Игнат выдохнул и поднялся, растирая затекшие руки.
– Дорогая! – воскликнул пораженный Бруно.
– Все кончено, любимый. Я устала и ослабела. Каждое новое воплощение дается мне все труднее. И времени занимает больше. Твои Боги отвернулись от нас. А может, и умерли. Они не дают мне жизненной силы. Ты сам видишь, вокруг одно запустение и тлен.
– Боги не умирают!
– Но они уходят. И возвращаются, когда захотят. Кому это знать, как не жрице! Она настигла нас. Великая Иштарет.
– Иштарет?! Я думал, она забыла о нас за эти годы! За эти сотни лет…
– Боги злопамятны. И у них в запасе вечность.
– Но мы же можем… как-то… умилостивить ее?! Принести жертву?! Вот, я как раз хотел…
– Мы принесем жертву. И ты знаешь, какую. Помнишь ее пророчество? Твоя любовь убьет тебя.
Бруно побледнел и прислонился к стене, простонав:
– О, нет… Анастази, нет…
Она повернулась к слугам:
– Властью, данной мне Великой Иштарет, Повелительницей Всего Живущего, я отпускаю вас. Вы свободны.
Игнат ахнул: Берта и Карл вдруг как-то обмякли, а потом просто исчезли, оставив на полу две кучки грязной одежды – только синеватый дымок поднялся к потолку и рассеялся. Анастази повернулась к бледному, как мел, Бруно. Они долго смотрели друг другу в глаза, потом женщина спросила:
– Ты не хочешь покаяться перед тем Богом, которого предал? Говорят, он умеет прощать.
Бруно рванул с шеи цепочку с распятием:
– Нет! Может, я и попаду в Чистилище, но тебя-то там не будет! Пусть Иштарет заберет нас обоих, – он скинул с плеч халат и протянул руки: – Иди ко мне! Я готов, любимая!
Анастази шагнула к обнаженному Бруно:
– Властью, данной мне Великой Иштарет, Повелительницей Всего Живущего, я дарую тебе, возлюбленный мой, легкую смерть!
Она страстно поцеловала Бруно, одновременно вонзив ему прямо в сердце острое лезвие, потом отшатнулась – по щекам ее текли слезы. Тело Бруно осело на пол и вдруг начало стремительно стареть, пока не превратилось в высохший скелет, рассыпавшийся в прах. Глухо звякнул упавший кинжал. Игнат стоял, открыв рот от изумления. Анастази повернулась к нему, и он напрягся.
– Мы уходим, – сказала она. – Иштарет отпускает тебя и твою девушку. Великая Иштарет любит героев и презирает трусов.
На ступенях Анастази приостановилась, повернулась к дому и печально произнесла, поклонившись:
– О, Великая Иштарет, Повелительница Всего Живущего! Я, твоя неверная и раскаявшаяся жрица, покидаю это священное место навсегда. Прими мою душу с миром!
Потом издала негромкий ухающий звук – тотчас из сада прилетела сова и села к ней на плечо.
– Идем. Самое главное начнется за воротами. Держи меня крепче… Нет, не меня. Это буду уже не я, а твоя девушка. Ей придется трудно. Будь готов к тому, что она не сразу тебя вспомнит. И не сразу обретет свой привычный облик.
Взявшись за руки, они медленно прошли по саду за ворота, спустились по тропе вниз, пересекли долину и стали подниматься по склону вверх, когда Анастази вдруг остановилась и вздрогнула всем телом:
– Держи! Обними меня… ее! Скорее!
Игнат судорожно сжал тело Анастази в объятиях – сова вспорхнула с ее плеча и стремительно понеслась ввысь. Тут же из листвы деревьев с криками взлетели какие-то мелкие птицы и погнались за совой, но догнать не смогли. Сова поднималась по спирали – все выше и выше, прямо к солнцу, но вдруг вспыхнула и исчезла, рассыпавшись ворохом искр и перьев, одно из которых мягко спланировало прямо на голову девушке. Игнат взглянул на безжизненное тело, замершее в его объятиях: уже не Анастази, но еще не Настя, она еле дышала и чуть слышно стонала.
– Настя! Пожалуйста, очнись!
Тело вдруг вздрогнуло и забилось в конвульсиях, потом конвульсии перешли в дрожь – наконец, она пришла в себя и открыла полные слез глаза, совершенно голубые.
– Это я?
– Это ты! – Игнат и сам чуть не плакал.
– Как ты меня нашел?!
– Это долгая история!
– Посмотри, посмотри на меня внимательно: это, правда, я?! Совсем я? Прежняя?
– Боюсь, мы никогда уже не станем прежними… Но это ты! Любимая… Кузнечик мой…
– Почему – кузнечик? – Настя блаженно улыбалась и гладила Игната дрожащими пальцами по лицу.
– Потому что ты кузнечик! Пойдем? У меня там машина!
– Что-то я не могу идти…
– Ничего, я донесу тебя!
– Подожди… Я не хочу больше в этом платье!
И Настя потащила с себя через голову белое платье Анастази, запачканное кровью Бруно. Игнат зачарованно смотрел, потом, опомнившись, стянул футболку и протянул девушке:
– Вот, надень пока!
Настя посмотрела на покрасневшего Игната и вдруг обняла его:
– Ты знаешь, похоже, во мне еще кое-что осталось от Анастази!
– Ну да, – дрогнувшим голосом произнес Игнат. – У тебя все еще рыжие волосы…
– Я не это имела в виду, глупый! – засмеялась Настя и поцеловала Игната, привстав на цыпочки. Только что обретенная свобода, пережитая опасность, радость встречи – обуревавшие обоих чувства сделали этот поцелуй таким пылким, что Настя с Игнатом даже не удивились, когда у них под ногами задрожала земля. Но раздавшийся гул и грохот заставил молодых людей все же оторваться друг от друга – земля ходила ходуном, деревья вокруг шатались…
Что это?! Землетрясение? Они обернулись к долине и увидели, как дрожит и качается белая вилла на вершине холма, как осыпаются камни облицовки, рушится крыша и, наконец, все здание проваливается в образовавшуюся гигантскую воронку, взметнув клубы пыли. А потом и сам холм осел и рассыпался, и в образовавшуюся впадину хлынула вода из реки. Настя с Игнатом, обомлев, смотрели на катаклизм, а на другом берегу образовавшегося озера так же наблюдали за происходящим жители деревни.
Наконец, настала тишина. Через некоторое время долина снова ожила: заверещали птицы, показались из кустов любопытные белки и даже острожная лань, вытянув шею, принюхалась к еще волнующейся воде. Небольшой кусок земли с легким плеском свалился в озеро, и лань отпрянула. Игнат переглянулся с Настей, подхватил ее на руки и побрел по склону вверх, к дороге, а деревенские жители в мрачном молчании разошлись по домам.
Продолжение следует.