Я родилась в Москве и всё детство прожила на Трифоновской улице. В Советское время эта улица относилась к Дзержинскому району, сейчас - к Мещанскому. Из окна моей квартиры был хорошо виден один из старейших храмов Москвы - церковь Трифона в Напрудном. Она потрясающе красива!
Немного об истории этого места.
Из книги "Москва. История районов", коллектив авторов:
"Древнейшим поселением нынешнего района (имеется в виду Мещанского - ФЦ) за пределами Земляного города являлось село Напрудное, располагавшееся на берегах речки Напрудной, которая брала своё начало в районе нынешнего Рижского вокзала и затем впадала в Неглинку. В сохранившихся источниках это село впервые упоминается в духовной грамоте Ивана Калиты 1331 г., завещавшему своему старшему сыну Семену "село Напрудное у города". На протяжении нескольких столетий село, переходя от одного московского князя к другому, находилось в дворцовом ведомстве. Возможно, центром села издавна являлась церковь во имя святого Трифона..."
А теперь подробнее о церкви Трифона в Напрудном.
Из книги академика С.В. Загревского "Архитектурная история церкви Трифона в Напрудном и происхождение крещатого свода" и примечания к ней "Краткая история храма мученика Трифона" (автор - Н. Горбачева) (цитируется с сайта http://www.zagraevsky.com/trifon.htm):
"Храм святого мученика Трифона в Напрудном принадлежит к числу древнейших храмов Москвы...
Это одноглавый бесстолпный одноапсидный храм. Стены церкви выстроены из гладкотесаного белого камня в технике полубутовой кладки (из белокаменных блоков возводятся две стенки-облицовки; пространство между ними заполняется обломками камня и заливается известковым раствором)...
Трифоновский храм – центрический, перекрытый крещатым сводом... Основание барабана декорировано кокошниками.
В качестве даты Трифоновской церкви можно принять временной промежуток с середины 1470-х годов... до середины 1480-х годов...
..Наиболее вероятными авторами церкви Трифона в Напрудном ... видятся местные, московские великокняжеские мастера...
В древности здесь шумели дубравы, среди которых уже при Московском великом князе Иоанне Даниловиче Калите существовало село (т.е. селение с церковью, названия которой не сохранилось) Напрудское, или Напрудное. В течение следующих двух столетий Напрудное, как великокняжеское владение, располагавшееся рядом со знаменитой дорогой на Троицкий Сергиев монастырь, особой статьей упоминалось в духовных завещаниях великих князей и переходило к наиболее важному из наследников. Около Напрудного находился Великий (до полукилометра в длину) пруд. Сюда великие князья и цари любили приезжать с соколами и кречетами для охоты на водяную или, как тогда говорили, «мокрую» птицу.
...Нельзя не вспомнить записанное в XIX веке предание о чудесном спасении св. Трифоном около села Напрудного царского сокольничего Патрикеева от гнева Ивана Грозного.
Суть предания состоит в следующем: в этой местности Патрикеев упустил сокола и должен был найти его за три дня, в противном случае его ожидала казнь. Сокольничий пришел к «Великому пруду» и молился святому Трифону, который и помог найти пропавшую птицу. В честь этого события Патрикеев построил на этом месте храм в честь святого Трифона...
Исторические факты свидетельствуют о том, что князь Иван Юрьевич Патрикеев был реальной личностью и играл видную роль при дворе, только не Ивана IV, а Ивана III, которого в XVI веке также называли Грозным. На печати Патрикеева был изображен всадник с соколом, и этот образ соответствует русско-православному каноническому изображению святого Трифона (в том числе и на фреске, находившейся на алтарной апсиде церкви в Напрудном), – при том, что византийская традиция изображает Трифона стоящим в рост, и не с соколом, а с крестом в руке...
Доказательством истинности предания является изображение мученика Трифона на иконе в его московском храме именно таким, каким он явился сокольничему, – на белом коне с соколом на руке. Для подобного изображения, названного в народе «русской иконой» святого Трифона, нет мотивов ни в житии этого угодника, где сказано, что он пас домашнюю птицу, ни в церковных молитвословиях, которые почитают его защитником полей и огородов от вредных насекомых. Греческая иконография знает образ Трифона, запечатленного пешим и с крестом в руке.
В княжение Василия I (1389–1425) соколиная охота приобрела такой размах и значение, что изображение конного сокольника с птицей в руке получило даже статус государственного герба Москвы; он чеканился на монетах. Монеты Василия II Темного (1425–1462) тоже имеют изображение всадника с соколом в руке. Конный сокольник в правление Иоанна III (1462–1505) исчезает с московских монет, однако появляется на родовой печати князей Патрикеевых...
При патриархе Филарете (Романове), в 1625 г., храм значился в числе церквей, вносивших дань в Патриарший приказ. В 1680 г., при царе Феодоре Алексеевиче, ему принадлежало несколько десятин пахотной и сенокосной с лесом земли. При Петре I, в 1716 г., по сохранившемуся именному списку домовладельцев того времени в его приходе находилось около 50 обывательских дворов, из которых до десяти было знатных бояр.
Опустошительные пожары 1737, 1748 и 1753 гг. не миновали и Напрудную слободу. В 1792 г. спустили воду засоренного Великого пруда, служившего не только украшением, но и необходимым условием хозяйственной деятельности в этой местности. Местность совершенно обезлюдела во время эпидемии чумы 1771 г. Тогда для захоронения ее жертв открыли Лазаревское кладбище, а дома в округе сожгли. Церковь мученика Трифона долгое время оставалась без прихода. В конце концов духовенство стало ходатайствовать перед московским архиепископом о закрытии храма из-за отсутствия средств к существованию. Правящим архиереем в то время (1821–1826) был Филарет (Дроздов); будущий святитель вместо закрытия благословил строительство двух боковых приделов, провидя возрождение храма…
В 1800 г. в Москву приезжал архимандрит из Черногории Стефан Вукотич. Узнав об этом, серебряных дел мастер Трифон Добряков предложил за свой счет соорудить раку для находящихся в черногорском городе Которе мощей мученика Трифона. Спустя время Петр Негош прислал Добрякову в благодарность за благодеяние три частицы мощей от мученической главы святого Трифона. В 1812 г. Добряков поднес эту святыню Александру I, а в 1819 г. она была передана в церковь Трифона в Напрудном и в дорогих ковчежцах вделана в икону святого Трифона с соколом в руке. Вскоре после этого храм стал центром прославившегося на всю Москву Трифоновского богомолья. Появились средства, и в 1825 г. уже был освящен южный придел во имя Николая чудотворца. Северный придел Филарета Милостивого впервые был освящен в 1861 г.
В начале XIX века к западу от церкви Трифона были возведены колокольня и трапезная (к этому времени в храме были пробиты новые окна, надложены углы трифолия, устроена четырехскатная кровля, барабан получил высокую декоративную главку, храм был оштукатурен). В 1825 году к церкви был пристроен южный Никольский придел, в 1861 году – северный Филаретовский придел. В 1889–1895 годах с запада была пристроена еще одна колокольня, а на месте старой трапезной была возведена новая трапезная-храм с куполом и двумя приделами (также Никольским и Филаретовским). Древняя Трифоновская церковь визуально смотрелась как алтарная часть нового храма.
Трифоновская церковь ... была закрыта в 1931 г. Часть церковных ценностей и икон, в том числе и знаменитую чудотворную икону с частицами мощей мученика Трифона, перенесли в соседний храм Знамения иконы Божией Матери, что в Переяславской слободе...; остальное было разграблено. Написанную на апсиде храма древнюю фреску мученика Трифона отправили на хранение в Третьяковскую галерею.
Реставрационные работы 1930–1940-х годов под руководством П.Д. Барановского и Л.А. Давида освободили памятник от поздних пристроек и придали ему облик, близкий к первоначальному ..
Однако еще в течение более сорока лет церковь стояла в запустении. Лишь в 1992 г. возобновилась литургическая жизнь старинного Трифоновского богомолья".
Я сейчас занимаюсь историей московского ополчения во время Великой Отечественной войны. В процессе работы я нашла несколько человек, которые жили на Трифоновской улице. Все они были призваны на фронт в 1941 году РВК Дзержинского района города Москвы (многие ушли добровольно), воевали в 3 Московской коммунистической стрелковой дивизии.
Дивизия сформирована в Москве в октябре 1941 г. на базе 25 (по числу районов города) добровольческих коммунистических батальонов и рот, созданных во исполнение решения собрания Московского городского партийного актива от 13 октября 1941 года.
20 января 1942 г. - 130-я стрелковая дивизия (2-ое формирование).
Все перечисленные здесь красноармейцы погибли или пропали без вести, защищая свою Родину:
-Лустов/Дустов Павел Иванович 1916 года рождения, уроженец Смоленской области, рядовой, жил на ул. Трифоновской улице, д.115/1, погиб 12.03.1942;
-Захватихата Михаил Павлович, 1914 года рождения,уроженец Одесской области, младший нач. состав, жил на Трифоновской улице, д.72, квартира 9, погиб 22.02.1942;
-Иванов Павел Александрович, 1911 года рождения, уроженец Тульской области, старшина, жил на Трифоновской улице, д.53, общежитие, погиб 17.03.1943;
-Морозов Павел Михайлович, 1923 года рождения, уроженец Ивановской области, г. Шуя, рядовой, жил на Трифоновской улице, д. 53 А, корпус 9, кв. 11, погиб 01.03.1942;
-Николаев Александр Игнатьевич 1906 года рождения, уроженец Пензенской области, рядовой, жил на Трифоновской улице, д.29, кв.2, умер от ран 14.03.1942;
И еще один боец жил недалеко от этой улицы, в Трифоновском тупике, д.7, кв. 2 - Лысов Иван Никитович 1900 года рождения, уроженец Московской области, рядовой, пропал без вести в декабре 1942 года.
Уже после написания этой статьи нашла совершенно случайно во время работы с сайтом "Память народа" еще несколько бойцов Красной армии, которые до войны жили на Трифоновской улице, но воевали НЕ в 3 Московской коммунистической дивизии, а в других частях.
Вот они:
-Пудов Сергей Дмитриевич 1906 года рождения, уроженец Москвы, рядовой , проживал на Трифоновской улице, д.46, кв. 2, жена Пудова Е.И. пропал без вести в ноябре 1941 года;
-Чуркин Афанасий Иванович 1921 года рождения, уроженец Смоленской области, деревня Рощино, рядовой, проживал на Трифоновской улице, д.53 А, кор.6, к.в 6, мать Чуркина Е.Г., пропал без вести в июле 1941 г.
-Семин Петр Васильевич 1912 года рождения, уроженец г. Покров Тамбовской области, рядовой, проживал на ул. Трифоновская, д. 53 А, кор. 6, кв. 74, жена Семина П.М., пропал без вести в декабре 1942 года;
-Рубенштейн Виктор Иосифович 1918 года рождения, уроженец г. Ашхабад, рядовой, жена Комилицкая, мать Рубенштейн Эсфирь Моисеевна, проживал на ул. Трифоновская, д. 53 А, кор.6, кв.27, пропал без вести в ноябре 1941 года;
-Бычков Устин Сергеевич 1908 года рождения, уроженец Пензенской области, рядовой, жена Бычкова А.Д., проживал на ул. Трифоновская, д. 53 А, кор. 5, кв.22, пропал без вести в сентябре 1941 года;
-Павлов Григорий Павлович 1913 года рождения, уроженец Смоленской области, проживал на ул. Трифоновская, д.53 А, кор. 5, кв.7, жена Пульковская А., пропал без вести в сентябре 1941 года.
Я горжусь и восхищаюсь бойцами Красной армии, отдавшими свою жизнь за свободу своей Родины!
И завершить свою статью я хочу стихотворением А. Твардовского "Я убит подо Ржевом":
Я убит подо Ржевом,
В безыменном болоте,
В пятой роте, на левом,
При жестоком налете.
Я не слышал разрыва,
Я не видел той вспышки, —
Точно в пропасть с обрыва —
И ни дна ни покрышки.
И во всем этом мире,
До конца его дней,
Ни петлички, ни лычки
С гимнастерки моей.
Я — где корни слепые
Ищут корма во тьме;
Я — где с облачком пыли
Ходит рожь на холме;
Я — где крик петушиный
На заре по росе;
Я — где ваши машины
Воздух рвут на шоссе;
Где травинку к травинке
Речка травы прядет, —
Там, куда на поминки
Даже мать не придет.
Летом горького года
Я убит. Для меня —
Ни известий, ни сводок
После этого дня.
Подсчитайте, живые,
Сколько сроку назад
Был на фронте впервые
Назван вдруг Сталинград.
Фронт горел, не стихая,
Как на теле рубец.
Я убит и не знаю,
Наш ли Ржев наконец?
Удержались ли наши
Там, на Среднем Дону?..
Этот месяц был страшен,
Было все на кону.
Неужели до осени
Был за ним уже Дон
И хотя бы колесами
К Волге вырвался он?
Нет, неправда. Задачи
Той не выиграл враг!
Нет же, нет! А иначе
Даже мертвому — как?
И у мертвых, безгласных,
Есть отрада одна:
Мы за родину пали,
Но она — спасена.
Наши очи померкли,
Пламень сердца погас,
На земле на поверке
Выкликают не нас.
Мы — что кочка, что камень,
Даже глуше, темней.
Наша вечная память —
Кто завидует ей?
Нашим прахом по праву
Овладел чернозем.
Наша вечная слава —
Невеселый резон.
Нам свои боевые
Не носить ордена.
Вам — все это, живые.
Нам — отрада одна:
Что недаром боролись
Мы за родину-мать.
Пусть не слышен наш голос, —
Вы должны его знать.
Вы должны были, братья,
Устоять, как стена,
Ибо мертвых проклятье —
Эта кара страшна.
Это грозное право
Нам навеки дано, —
И за нами оно —
Это горькое право.
Летом, в сорок втором,
Я зарыт без могилы.
Всем, что было потом,
Смерть меня обделила.
Всем, что, может, давно
Вам привычно и ясно,
Но да будет оно
С нашей верой согласно.
Братья, может быть, вы
И не Дон потеряли,
И в тылу у Москвы
За нее умирали.
И в заволжской дали
Спешно рыли окопы,
И с боями дошли
До предела Европы.
Нам достаточно знать,
Что была, несомненно,
Та последняя пядь
На дороге военной.
Та последняя пядь,
Что уж если оставить,
То шагнувшую вспять
Ногу некуда ставить.
Та черта глубины,
За которой вставало
Из-за вашей спины
Пламя кузниц Урала.
И врага обратили
Вы на запад, назад.
Может быть, побратимы,
И Смоленск уже взят?
И врага вы громите
На ином рубеже,
Может быть, вы к границе
Подступили уже!
Может быть… Да исполнится
Слово клятвы святой! —
Ведь Берлин, если помните,
Назван был под Москвой.
Братья, ныне поправшие
Крепость вражьей земли,
Если б мертвые, павшие
Хоть бы плакать могли!
Если б залпы победные
Нас, немых и глухих,
Нас, что вечности преданы,
Воскрешали на миг, —
О, товарищи верные,
Лишь тогда б на войне
Ваше счастье безмерное
Вы постигли вполне.
В нем, том счастье, бесспорная
Наша кровная часть,
Наша, смертью оборванная,
Вера, ненависть, страсть.
Наше все! Не слукавили
Мы в суровой борьбе,
Все отдав, не оставили
Ничего при себе.
Все на вас перечислено
Навсегда, не на срок.
И живым не в упрек
Этот голос ваш мыслимый.
Братья, в этой войне
Мы различья не знали:
Те, что живы, что пали, —
Были мы наравне.
И никто перед нами
Из живых не в долгу,
Кто из рук наших знамя
Подхватил на бегу,
Чтоб за дело святое,
За Советскую власть
Так же, может быть, точно
Шагом дальше упасть.
Я убит подо Ржевом,
Тот еще под Москвой.
Где-то, воины, где вы,
Кто остался живой?
В городах миллионных,
В селах, дома в семье?
В боевых гарнизонах
На не нашей земле?
Ах, своя ли, чужая,
Вся в цветах иль в снегу…
Я вам жизнь завещаю, —
Что я больше могу?
Завещаю в той жизни
Вам счастливыми быть
И родимой отчизне
С честью дальше служить.
Горевать — горделиво,
Не клонясь головой,
Ликовать — не хвастливо
В час победы самой.
И беречь ее свято,
Братья, счастье свое —
В память воина-брата,
Что погиб за нее.