— Маме новая ванна нужнее, а ты потерпишь! — Илья небрежно швырнул ключи на обувницу и, как ни в чем не бывало, прошел в гостиную моей добрачной квартиры, на ходу расслабляя узел галстука. От него пахло дорогим одеколоном, который я же ему и подарила, и той липкой, непробиваемой самоуверенностью хозяина жизни, от которой у меня мгновенно заледенели руки.
Я стояла в коридоре, до побеления в костяшках сжимая пустую пластиковую папку. Еще утром в ней лежали товарные чеки и накладные на элитную итальянскую плитку глубокого цвета океанской волны, тяжелую чугунную ванну на латунных лапах и сияющую хромом дорогую сантехнику. Двести восемьдесят тысяч рублей. Два года жесточайшей экономии, бесконечных сверхурочных смен, работы по выходным и полнейшего отказа от отпусков.
Два года я жила мечтой: выкинуть из моей ванной старый пожелтевший кафель и создать там настоящий спа-салон. Утром я перевела Илье деньги, чтобы он оформил доставку тяжелых коробок, пока я закрывала квартальный баланс на работе. И он, мой законный муж, просто взял и украл мою мечту.
— Илья, — мой голос прозвучал сухо и глухо. — Где моя плитка? И где бригада, которая должна была приехать час назад?
Муж вальяжно опустился на мой диван, вытянул ноги в дорогих ботинках и снисходительно поморщился, всем своим видом демонстрируя, как сильно его утомляют мои «истерики».
— Ань, ну хватит делать трагедию из куска керамики, — он растянул губы в покровительственной, издевательской ухмылке. — Я все отвез Зинаиде Петровне. И рабочих твоих туда же отправил. У матери трубы в санузле совсем прогнили, сырость пошла, вонь стоит. Это мой прямой сыновий долг — спасать мать в беде! Как глава семьи, я принял решение перераспределить наши ресурсы. А мы себе еще накопим. Ты же у нас отлично зарабатываешь, главный бухгалтер. Подумаешь, еще годик помоешься в старой ванне. Не барыня, корона не упадет.
В глазах у меня потемнело. «Глава семьи»? Этот человек зарабатывал втрое меньше меня, жил в моей квартире и ездил на машине, купленной наполовину на деньги моих родителей. И теперь он с видом императора заявлял, что я должна потерпеть.
— Это были мои деньги, Илья. Мои личные, отложенные с премий, — с ледяным спокойствием произнесла я.
— Ой, только не начинай эту меркантильную песню! — муж раздраженно отмахнулся. — В нормальной семье бюджет общий! Ты вообще должна гордиться, что твой муж так заботится о старших. Мама аж расплакалась, когда эту твою итальянскую плитку увидела. Все, тема закрыта. Не пойдешь же ты у старушки унитаз из-под нее выдергивать? Успокойся и иди грей ужин.
Он включил телевизор, показывая, что разговор окончен. Я не стала кричать. Не стала бить посуду. Внутри меня всё выгорело, оставив лишь холодный, расчетливый пепел. Я молча развернулась, накинула осеннее пальто и вышла на улицу.
Ледяной ветер хлестнул по лицу, возвращая ясность мыслям. Ноги сами понесли меня к сталинской высотке в соседнем квартале, где жила моя «бедствующая» свекровь. Я не собиралась скандалить. Я хотела просто посмотреть в глаза этой женщине, которая с первого дня брака называла меня «калькулятором в юбке».
Возле массивной дубовой двери ее подъезда я столкнулась с бабой Шурой — соседкой Зинаиды Петровны и главной разносчицей сплетен всего микрорайона.
— Ой, Анечка, здравствуй! — всплеснула руками старушка. — А Зиночка-то ваша какая молодец, какая ушлая! Вчера мне хвасталась, что ремонт премиальный в санузле начала. Я ей говорю: куда тебе, Зин, мраморы на старости лет? А она, оказывается, квартиру срочно продает!
Я замерла, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Продает? У нее же трубы текли… — выдавила я.
— Какие трубы, Бог с тобой! — рассмеялась баба Шура. — Риелтор ей сказал, что если санузел в европейский вид привести, можно цену на полтора миллиона задрать! У нее в пятницу уже богатые покупатели с наличкой приходят смотреть. Зина-то наша младшенькому, Вовочке, помочь хочет. У него же опять бизнес прогорел, так она ему с продажи квартиры джип новый берет. Илюша ваш — золото, а не брат! Зинаида так и сказала: «У Аньки спина крепкая, она баба работящая, еще заработает, а моему Вовочке статус нужен!».
Воздух застрял в горле. Идеальный, омерзительно циничный пазл сложился в моей голове. Не было никакой беды. Не было гнилых труб. Была расчетливая афера. Зинаида Петровна решила купить своему тридцатидвухлетнему великовозрастному лоботрясу Вове новую игрушку. А мой надменный муж просто оплатил комфорт брата за счет моего здоровья, моих нервов и моих бессонных ночей. И они оба искренне считали меня бессловесной дойной коровой, которая утрется и пойдет зарабатывать дальше.
«Не пойдешь же ты у старушки унитаз из-под нее выдергивать?» — эхом прозвучали слова мужа.
Я достала телефон и открыла банковское приложение. Илья считал себя гениальным стратегом, но он забыл одну фатальную деталь. Договор с элитным салоном оформляла лично я. Электронные чеки, накладные, акты — всё было на мое имя. Илья лишь расписался в путевом листе курьера. Юридически каждая плитка и каждый латунный вентиль принадлежали исключительно мне.
— Алло, это компания по строительному демонтажу? — мой голос звучал ровно, как натяжная струна. — Мне нужна крепкая бригада на завтрашнее утро. Да, срочный выезд. Задача: аккуратно снять новую сантехнику, а ту плитку, что невозможно демонтировать целиком — сбить до голого бетона. Оплачиваю по двойному тарифу.
Свекровь по четвергам всегда уезжала на дачу укрывать розы, а Илья до вечера сидел на совещаниях. Окно возможностей было идеальным.
На следующее утро я открыла дверь квартиры свекрови своим ключом. Следом вошли четверо хмурых мужчин с тяжелыми кувалдами, перфораторами и десятком строительных мешков. Я заранее показала бригадиру свой паспорт и чеки. «Произошла ошибка, муж установил мое имущество не по тому адресу. Забираем мое, остальное не трогаем», — сказала я. Двойной тариф снял все лишние вопросы.
— Снимайте всё, — скомандовала я, глядя на ослепительное великолепие моей мечты в чужой квартире. Глянцевая плитка цвета океана сверкала под новыми лампами.
— Хозяйка, тут клей дорогой, намертво встал. Плитку целой не оторвать, потрескается, — почесал затылок бригадир.
— Бейте до бетона, — я равнодушно отпила кофе из бумажного стаканчика.
Первый удар тяжелой кувалды отозвался в моей груди дикой, первобытной радостью. Рабочие действовали слаженно и безжалостно. Они профессионально перекрыли стояки, скрутили сияющий тропический душ, вынесли в коридор тяжелую раковину и аккуратно демонтировали элитный унитаз.
А затем запел перфоратор. Плитка с хрустом разлеталась вдребезги. Густое облако едкой цементной пыли поползло по коридору, оседая жирным серым слоем на бархатных пуфиках свекрови и ее антикварном зеркале. Симфония разрушения звучала три часа. Когда пыль немного осела, на месте премиального санузла зияла бетонная пещера со свисающими обрывками проводов и торчащими обрубками труб. Под ногами хрустело месиво из клея и осколков моей мечты.
Уцелевшую сантехнику я отправила на арендованный склад — продам на «Авито» и верну часть денег. Расплатившись с рабочими, я заперла изуродованную квартиру и поехала домой. Собирать чемоданы «главы семьи».
Взрыв прогремел в пятницу утром. Экран телефона засветился именем «Свекровь». Как только я сняла трубку, на меня обрушился истошный, захлебывающийся визг:
— Ты что натворила, тварь ненормальная?! — орала Зинаида Петровна так, что динамик хрипел. — У меня покупатели в коридоре с деньгами стоят! Дверь в ванную открыли, а там руины! Они мне в лицо рассмеялись и ушли! Ты мне сделку сорвала, воровка подзаборная! Я тебя сгною в тюрьме!
— Никакого воровства, Зинаида Петровна, — ласково пропела я. — Все материалы куплены на мои деньги. Я просто забрала свое. Вы же не думали, что я буду оплачивать джип вашему Вовочке? А продавать квартиру без унитаза — ваше полное право. Думаю, на самокат сыночке теперь хватит.
Она задохнулась от ярости и бросила трубку. Через полчаса в мою дверь начали яростно колотить. На пороге стоял багровый от гнева Илья. Его чемоданы уже сиротливо стояли на лестничной клетке.
— Ты совсем больная?! — заорал он, пытаясь оттолкнуть меня и войти в квартиру, но я жестко уперлась рукой в косяк. — Ты оставила пожилую мать в разгромленной квартире! Как она в туалет ходить будет?! Ты чудовище! Я полицию вызову за вандализм!
— Вызывай, — я холодно усмехнулась. — Илюша, у нее же трубы текли, помнишь? Радуйся, теперь не текут. А нужду можно и в ведро справить. Сыновий долг требует жертв. Твои вещи здесь. Ключи от моей квартиры оставь на тумбочке, замки я все равно меняю сегодня. На развод я подаю в понедельник.
Илья действительно вызвал наряд. Двое уставших патрульных поднялись на этаж, послушали истерику моего мужа о «разрушенной квартире матери», а затем посмотрели на мои распечатанные чеки и договор купли-продажи на сантехнику.
— Гражданин, это ваши внутрисемейные имущественные разборки, — тяжело вздохнул старший лейтенант, возвращая мне бумаги. — Жена забрала свое имущество. Усматриваются исключительно гражданско-правовые отношения. Не согласны — идите в суд. До свидания.
Лицо Ильи в этот момент стоило всех потраченных нервов. Его спесь, его мнимое превосходство — все рухнуло, как та итальянская плитка. Он молча схватил свои чемоданы и поплелся к лифту, внезапно осознав, что остался без удобной жены, без бесплатной квартиры и без денег.
Зинаиде Петровне пришлось взять грабительский потребительский кредит, чтобы хоть как-то восстановить санузел. Покупатели с наличкой ушли безвозвратно. Из-за срочности ей пришлось скинуть цену на квартиру на два с половиной миллиона. Любимый Вовочка так и остался без машины, продолжая тянуть из матери последние соки.
А я? Я сделала потрясающий ремонт. Купила ту самую ванну на лапах и новую плитку. И теперь, погружаясь в теплую воду с густой пеной, я чувствую только абсолютное, ни с чем не сравнимое умиротворение. И ни капли сожаления.