В начале XVIII века в английском садовом искусстве свершилась тихая революция, коренным образом изменившая представления о ландшафтном дизайне.
В ту эпоху в Европе доминировал идеал упорядоченности, воплощённый в таких знаковых ансамблях, как вилла Ланте в Италии, Версаль во Франции, Петергоф в России, для которых характерны прямые аллеи, симметричные клумбы, стриженые изгороди, чёткие композиционные оси и партеры.
Сад выступал как демонстрация власти человека над природой, а строгость геометрических форм напрямую ассоциировалась с могуществом его владельца.
Школа английского пейзажного парка, у истоков которой стояли садовод Чарльз Бриджмен (1690–1738) и архитектор Уильям Кент (1685–1748), предложила радикально иной принцип: вместо явного рукотворного порядка создавалась иллюзия естественной, первозданной природы — будто бы обнаруженной, а не спроектированной человеком.
Главную роль в этом развороте сыграл Ланселот Браун (1716–1783), получивший прозвище Capability Brown. Прозвище возникло из‑за его привычки отмечать, что каждое место обладает capability — скрытым потенциалом, внутренней способностью раскрыться. Браун не стремился искусственно украшать участок — он находил и подчёркивал его естественные достоинства, позволяя ландшафту проявить свой скрытый потенциал.
В 1740‑е годы, работая в Парке Стоу (Stowe Gardens, Бакингемшир) Браун окончательно сформировал свой фирменный стиль. Он заменил:
• прочерченные по линейке дорожки — извилистыми тропами;
• симметричные клумбы – пересеченным лугом;
• квадратные бассейны — озёрами свободной формы;
• парадные ряды стриженых под лекало деревьев — рощами и опушками;
• каменные заборы — скрытыми рвами «ha‑ha», стирающими границы.
Ради создания «природного» рельефа в Парке Стоу было перемещено около 18 000 м³ земли (представьте грунтовую насыпь размером с девятиэтажный дом или тысячу гружёных доверху самосвтысячу
В 1760‑е годы Браун, будучи уже именитым мастером, взялся за реконструкцию Бленхеймского дворца (Blenheim Palace, Оксфордшир) с парком площадью более 800 гектаров. 10 лет он перекраивал вверенную территорию, добиваясь совершенства видов, пока ландшафт не превратился в идиллическую сцену из пасторальной живописи. Так на месте водного канала с гладким и ровным окаймлением появилось огромное озеро с изгибающимся берегом, затененным вековыми дубами.
При этом, старый мост, перекинутый когда-то через канал, органично вписался в новую пейзажную картину — и теперь уже невозможно сказать, что появилось здесь раньше: мост или озеро.
За свою жизнь Браун изменил облик более чем полумиллиона акров (свыше 200 000 гектаров) земли по всей Англии, создав или переделав более 170 парков. И всегда придерживался одного принципа: хороший пейзаж тот, где не видна рука автора.
В России идеи Брауна нашли отклик практически сразу. Уже в 1770-ые под патронатом Екатерины II и её главных сподвижников графа Григория Орлова, князя Потёмкина — начинают появляться парки в новом вкусе.
К работе привлекались самые талантливые ученики Брауна и последователи школы английского парка: Джон (Иоганн) Буш, Джеймс Мидер, Уильям Гульд и другие. Они создавали пейзажные парки в Царском Селе, Гатчине, Павловске, Царицыне. Русские мастера, среди которых стоит отдельно упомянуть Василия Ивановича Неелова, Трифона Ильина и Льва Иванова, быстро переняли приёмы, адаптировав их под местные условия — и к началу XIX века пейзажный парк стал нормой для дворянской усадьбы.
Интересный факт
Екатерина II приобрела для Эрмитажа два альбома с акварельными рисунками созданными помощником Ланселота Брауна – Джоном Спайсером. В альбомах 149 листов с видами дворца и парков Хэмптон-Корта. Императрица заплатила за них 1000 рублей — огромную сумму по тем временам (цена "трëшки в центре Москвы"). Но как это ни странно, почти на 200 лет эти альбомы затерялись в хранилищах Эрмитажа и были вновь открыты только в начале XXI века.