Саутгемптон, 10 апреля 1912 года. 12:15 дня.
Роберт Уильямс Дэниел, двадцатисемилетний банкир из Филадельфии, потомок старинной английской семьи, пересёк сходни «Титаника» с осторожностью человека, несущего хрупкую драгоценность. В левой руке у него был кожаный портплед. В правой — его пассажир первого класса.
Французского бульдога звали Гами́н де Пикомб.
Пёс весил около двенадцати килограммов — коренастый, с мощной грудью, развёрнутыми ушами-локаторами и короткой шерстью цвета жжёного сахара. Его предки брали призы на выставках в Лионе и Париже. Сам Гами́н ещё ни разу не проигрывал в ринге. Дэниел купил его во Франции за баснословные по тем временам деньги — 750 долларов. Сегодня это около двадцати тысяч. Но дело было не в деньгах. Дэниел планировал основать в Новой Англии питомник французских бульдогов, и Гами́н был его королём.
— Пойдём, малыш, — сказал Дэниел, поднимаясь по широкой лестнице на палубу «А». — Ты увидишь Америку.
Четвероногие пассажиры
На «Титанике» в тот рейс путешествовало как минимум десять собак. Большинство содержалось в специальных вольерах на палубе F — там были и жесткошёрстные фокстерьеры, и один померанский шпиц, и даже огромный ньюфаундленд по кличке Ригэл, принадлежавший полковнику Джону Астору. Но Гами́н де Пикомб был особенным. Он жил не в вольере, а в каюте C-77 — просторных апартаментах с отдельной спальней, ванной и гостиной. Дэниел настоял на этом. Пёс спал в ногах его постели, на шёлковом покрывале.
Пассажиры первого класса привыкли к маленькому бульдогу. Его видели в курительном салоне, где он сидел под стулом хозяина. Его гладили по голове миссис Каролина Браун и даже сам капитан Эдвард Смит, который однажды потрепал Гами́на за ухо и сказал: «Крепкий малый».
14 апреля 1912 года. Вечер.
День прошёл спокойно. Дэниел обедал в ресторане «Ритц» с другими богатыми пассажирами. Гами́н спал под столом, изредка вздыхая во сне. В 21:20 Дэниел поднялся в каюту, переоделся и лёг читать. Пёс свернулся калачиком у его ног.
В 23:40 всё изменилось.
Подводная часть айсберга пропорола правый борт «Титаника» на протяжении девяноста метров. Дэниел почувствовал, как кровать дёрнулась, словно живая. Лязг металла, скрежет, а потом — неестественная, ледяная тишина. Гами́н вскочил первым. Он заскулил — высоко, тонко, противно, как скулят только очень напуганные маленькие собаки. Его тёмные глаза расширились. Шерсть на загривке встала дыбом.
— Тише, — сказал Дэниел, натягивая брюки. — Тише, мальчик.
Но пёс не замолкал. Он метался по каюте, царапал дверь, тыкался носом в колени хозяина. Где-то наверху уже заиграл духовой оркестр, пытаясь заглушить панику.
Эдит Расселл и последняя ласка
В коридоре первого класса послышались шаги. Дверь каюты C-77 приоткрылась, и на пороге появилась высокая женщина в кружевном халате. Её звали Эдит Расселл. Она жила в соседней каюте и вышла узнать, почему кто-то так отчаянно скулит.
— Мистер Дэниел? — позвала она. — С вашим псом всё в порядке?
— Он напуган, — ответил Дэниел, пытаясь застегнуть жилет трясущимися руками. — Я не знаю, что случилось.
Эдит переступила порог. Гами́н сразу бросился к ней — он знал эту женщину, она несколько раз кормила его бисквитами во время завтрака. Она опустилась на колени и взяла его голову в ладони. Пёс дрожал так сильно, что казалось, вот-вот рассыплется.
— Бедный малыш, — прошептала Эдит. — Всё хорошо. Это просто айсберг. Корабли не тонут от айсбергов.
Она погладила его по спине, потрепала за ухо, а потом — вот что самое страшное в этой истории — она уложила Гами́на обратно на кровать, укрыла его уголком одеяла и поцеловала в лоб.
— Спи, — сказала она. — Утром всё пройдёт.
Эдит Расселл вышла из каюты. Она не взяла пса с собой. Ей казалось жестоким тащить испуганное животное по холодным коридорам в шлюпку, где и так мало места. Она думала, что это временное неудобство. Все так думали.
Гами́н остался один.
Час, который длился вечность
К 1:15 ночи «Титаник» уже явно кренился на нос. Дэниел понял, что шутки кончились. Он схватил пса, сунул под пальто и выбежал в коридор. Но на лестницах творился ад. Женщины в мехах и бриллиантах кричали, мужчины пихались локтями. Какой-то стюард в белом кителе перегородил Дэниелу дорогу.
— Только женщины и дети, сэр! — заорал он, глядя прямо на бульдога. — И никаких собак!
— Это не просто собака! — крикнул в ответ Дэниел. — Это чемпион!
Ему было плевать на чемпионство. Ему было страшно.
Он попытался пробиться к шлюпкам. Рядом с ним оказалась пожилая женщина с перекошенным от ужаса лицом, и Дэниел на секунду заколебался: отдать ли ей пса? Может, с животным пустят скорее? Но в этот момент кто-то ударил его по плечу, и пёс выскользнул из рук.
Гами́н шлёпнулся на палубу, вскочил и — то ли от ужаса, то ли повинуясь глубинному инстинкту — метнулся в сторону носа корабля, где было темнее и где уже плескалась вода.
— Гами́н! — закричал Дэниел. — Ко мне!
Но пёс исчез в толпе.
Свидетельство Р. Норриса Уильямса
Одним из выживших, которого позже спасут с перевёрнутой складной шлюпки, был известный теннисист Р. Норрис Уильямс. В своём интервью 1913 года он рассказал то, что потом долго не решался повторить:
— Когда корабль уже уходил под воду, я увидел в воде что-то маленькое и тёмное. Я подумал сначала — обломок мебели. Но это был пёс. Французский бульдог, я узнал его по ушам. Он плыл. Понимаете? Он отчаянно греб лапами, его морда была поднята над водой, а глаза — я запомнил эти глаза — смотрели прямо на шлюпки. Я крикнул: «Собака!», но было уже поздно. Волна накрыла его, и он исчез.
Уильямс не знал, чей это был пёс. Или не хотел знать. Позже он узнал, что в воде в тот момент не было ни одного другого бульдога.
Гами́н де Пикомб продержался в ледяной воде Северной Атлантики почти двадцать минут. При температуре минус два градуса. Это больше, чем держались некоторые люди.
Сенатор и иск
Роберт Дэниел выжил. Его подобрала «Карпатия» в 4:10 утра — промёрзшего, без пиджака, но живого. Он вернулся в Филадельфию, женился, вошёл в сенат штата Пенсильвания. Но за несколько месяцев до этого, в мае 1912 года, он сделал нечто необычное: подал иск к пароходной компании «White Star Line» о компенсации за утраченное имущество.
В иске значилось: «Французский бульдог по кличке Гами́н де Пикомб, стоимость приобретения — 750 долларов США».
Компания выплатила эти деньги. Полностью.
Дэниел больше никогда не заводил французских бульдогов. Он держал лошадей.
Эффект Гами́на
Ирония судьбы: маленький пёс, утонувший в ледяной воде, совершил то, что не удавалось ни одному рекламному агенту. Газеты по обе стороны океана печатали историю «самой дорогой собаки на “Титанике”». Америка узнала о французских бульдогах. Спрос на породу вырос в сотни раз. Если в 1911 году в США было зарегистрировано всего 14 французских бульдогов, то в 1914 году — уже больше тысячи.
Гами́н де Пикомб стал символом. Безвестным, ушастым, плывущим во тьме символом того, что в катастрофе, унёсшей полторы тысячи жизней, даже маленькое животное имело право на страх и борьбу.
Эдит Расселл, та самая женщина, которая уложила пса в постель, пережила катастрофу. Она никогда не давала интервью о той ночи. И только один раз, в письме подруге, написала:
«Я до сих пор слышу, как он скулил. Я могла взять его на руки. Я могла. Но я подумала, что это будет неудобно для других в шлюпке. Господи, прости меня».
Говорят, что рыбаки из Ньюфаундленда через несколько дней после катастрофы нашли тело маленького бульдога в своих сетях. Уши его всё ещё были напряжены. Будто он слушал.
Будто ждал команды.
Рассказ основан на реальных событиях. Использованы документы: список пассажиров первого класса «Титаника», страховой иск Роберта Уильямса Дэниела за № 742/1912, воспоминания Эдит Расселл (частный архив, 1963), интервью Р. Норриса Уильямса «Boston Globe», 14 апреля 1913 года.