Возвращение Ибрагима-паши из Египта не имело ничего общего с триумфом великого полководца, хотя восстание было подавлено им с особой, леденящей душу жестокостью. Дорога до столицы показалась ему вечностью. Лошади падали от усталости, но зловещие вести, долетавшие с попутными гонцами, гнали пашу вперед, сквозь липкий страх и дурные предчувствия. Однако реальность оказалась куда страшнее любых слухов. Ибрагим стоял посреди огромного, некогда великолепного центрального зала своего дворца. От былой роскоши, которой завидовали европейские послы, не осталось и следа. Стены, расписанные лучшими мастерами, покрылись черной, жирной сажей. Повсюду валялись обломки дорогих европейских статуй, которые Ибрагим так трепетно привозил из походов — теперь эти мраморные боги лежали обезглавленными, расколотыми на куски, словно символ его собственного поверженного величия. Паша не снимал дорожного плаща. Подол его был покрыт пылью, а лицо, осунувшееся и бледное, искажала гримаса глубокого шока, медленно
Публикация доступна с подпиской
"Великолепный век". Эксклюзив"Великолепный век". Эксклюзив