Вчера была на лекции про Клода Моне.
И знаете, пока лектор Елена Олейник, рассказывала про его жизнь и творчество, меня не отпускала одна забавная мысль.
Я существовала с Моне в одно и то же время.
То есть он писал свои «Водяные лилии», хмурился на ветру в Нормандии, бесился из-за катаракты — а где-то в это же время жила и я.
Правда, не во Франции, а немного в другой реальности. 😄
На лекции конечно, всё время всплывало имя другого художника — Мане.
Того самого. Эдуарда Мане.
Уточняю, если вы не в курсе: Моне и Мане — не одно и то же.
Их вечно путают. И не только у нас.
Но для меня открытием стало другое:
Мане — он вроде как более «взрослый», более «известный» (для тех, кто шарит), но на лекции его всё равно подавали как друга, приятеля, старшего товарища Моне.
Не такой, конечно, всенародно-попсово-известный, как Клод.
Мане — он как тот персонаж, которого все уважают в тусовке, но открытки с его картинами покупают реже.
А теперь про самого Моне — это же вообще отдельный космос.
Конечно, лилии и кувшинки.
Это уже не просто картины — это медитация, одержимость, подвиг.
Он посадил свой знаменитый пруд в Живерни сам.
Добился разрешения от властей, чтобы отвести воду из реки.
Выписывал кувшинки из Египта и Южной Америки.
И писал их сотни раз — при разном свете, в разную погоду, с катарактой и после операции. Его «Кувшинки» — это больше чем живопись. Это разговор с временем.
А жизнь у него была долгая и невероятно интересная.
Он пережил нищету (семья жила в долг, он просил друзей прислать хлеба), пережил смерть жены Камиллы (и писал её на смертном одре — до сих пор дух захватывает от этой картины).
Пережил мировую войну, уже будучи стариком, и отказывался уезжать из Живерни, пока не закончит цикл «Кувшинки» для государства.
⁉️И знаете, почему вообще «импрессионисты»?
Это всё с лёгкой руки критика Леруа.
В 1874 году на первой выставке в мастерской фотографа Надара Моне показал картину «Впечатление. Восходящее солнце» (Impression, soleil levant).
И Леруа написал злую рецензию, назвав их «импрессионистами» — мол, мазня, впечатления, а не искусство.
Моне и компания (Ренуар, Дега, Писсарро) взяли это слово и сделали его брендом.
Вот это сила духа — когда насмешку превращаешь в название на века.
А теперь про кулинарные 🌿изыски.
Оказывается, Моне был не только гением кисти, но и гением кухни.
В Живерни у него была огромная кухня, он обожал еду, принимал гостей (Клемансо, Ренуара, Родена) и кормил их по-королевски. Сохранились его меню, рецепты, списки продуктов. Он переписывался с садовниками насчёт зелени и с поварами насчёт соусов.
Есть книга — «Клод Моне. Кулинарное наследие Живерни» (или разные вариации на тему рецептов художника).
И теперь я очень хочу себе эту книгу в коллекцию. Потому что это не просто рецепты — это продолжение его сада, его цвета, его одержимости красотой. Готовить по рецептам Моне — это как рисовать его тенями и светом.