Воскресный обед у Риммы Аркадьевны начинался одинаково. Борщ со сметаной, два-три куска чёрного хлеба на блюдце. Тесть Виктор Палыч сидел в углу кухни с газетой, листал спортивную страницу. Лена резала укроп на разделочной доске, мелко, как мать научила.
Римма Аркадьевна поставила передо мной тарелку и присела рядышком.
«Андрюш, а ты бы называл меня мамой».
Я опустил ложку в борщ. Сметана медленно расползалась белым пятном по красному. На столе тикал круглый будильник в виде яблока, привезённый, кажется, ещё из Сочи в восемьдесят шестом.
Я доел до середины тарелки, прежде чем ответить.
«Хорошо, госпожа тёща».
Лена застыла с пучком укропа в руке. Виктор Палыч поднял глаза от газеты и тут же опустил их обратно, перевернув страницу не глядя. Римма Аркадьевна сжала салфетку в кулаке.
«Это что за шутки?»
«Это не шутки. Просто у меня уже есть, кого так называть».
Она встала, забрала свою тарелку и ушла к плите. Загремела сковородка, потом крышка, потом снова сковородка.
В коридоре, когда мы одевались, Лена дёрнула меня за рукав куртки.
«Ну зачем ты так? Ей же приятно было бы».
Я застёгивал молнию и молчал. Молния заела на половине, пришлось расстегнуть и начать заново.
-----
Вечером на кухне мыли посуду. Лена под краном, я с полотенцем у сушилки. Тарелки от её родителей старые, с синей каёмочкой, по краю кое-где сколы.
«Андрей. Ну правда. Тебе что, трудно?»
«Трудно».
«Почему?»
Я поставил вытертую тарелку в сушилку и подошёл к серванту. На второй полке, между чашкой с надписью «Сочи-86» и стопкой блюдец, стояла фотография в простой деревянной рамке. Чёрно-белая. Женщина в платье в горох, волосы убраны назад, прищур от солнца.
Я взял рамку, поставил на стол перед Леной. Она вытерла руки о фартук.
«Я знаю, Андрюш. Я помню».
«Вот поэтому».
Она долго смотрела на фотографию. Потом сказала, что поговорит с матерью сама. Я попросил не надо. Сказал, что разберусь.
-----
Три недели я не звонил. Лена ездила к родителям одна, возвращалась с банками малинового варенья и ставила их в шкаф над раковиной молча, одну за другой.
В среду вечером я набрал номер тёщи сам. На том конце долго не брали трубку, потом щёлкнуло.
«Алло».
«Римма Аркадьевна, здравствуйте. Это Андрей. Как ваше давление?»
Пауза. На её стороне свистел чайник.
«Сто сорок на девяносто. Терпимо».
«Лекарство принимаете?»
«Принимаю. Андрей, ты чего звонишь?»
«Просто так. Спросить».
Она помолчала. Чайник на её кухне продолжал свистеть, но трубку она не ложила.
«Ну, спасибо. Лене передай, что я пирог в субботу буду печь».
«Передам. До свидания, госпожа тёща».
Снова пауза. Долгая, секунды три.
«До свидания, Андрей».
Она положила трубку первая. Я ещё стоял с гудками в ухе. Лена смотрела на меня из дверного проёма кухни, скрестив руки на груди.
«Ну?»
«Давление сто сорок на девяносто. Пирог в субботу».
-----
Прошло полгода.
Воскресенье, кухня Риммы Аркадьевны, тот же будильник-яблоко, тот же борщ. Я доедал вторую тарелку. Виктор Палыч на этот раз отложил газету и резал хлеб.
«Спасибо, госпожа тёща. Очень вкусно».
«На здоровье, Андрюш».
Она ответила, не оборачиваясь от плиты. Без обиды, без подколки, тем же тоном, каким просят передать соль. Лена улыбнулась в тарелку, но головы не подняла. Виктор Палыч хмыкнул и отрезал ещё кусок хлеба.
«Ещё налить?»
«Налейте».
Половник зачерпнул со дна, где гуща. Пар поднялся над тарелкой и осел на оконном стекле тонкой плёнкой.
Когда мы уже одевались в коридоре, Римма Аркадьевна вышла нас провожать. Поправила Лене воротник. Посмотрела на меня снизу вверх, она была невысокая.
«В среду пирог буду печь. С капустой. Заходите».
«Зайдём».
Она кивнула и закрыла за нами дверь. На лестничной клетке пахло жареным луком из соседской квартиры.
-----
В машине, пока прогревался двигатель, Лена сидела молча. Потом повернулась ко мне.
«Она тебя называет Андрюш».
«Называет».
«А ты её госпожа тёща».
«И что?».
Лена покачала головой, едва заметно, и пристегнула ремень.
Мама у меня одна. Её фотография стоит в деревянной рамке на серванте, между чашкой „Сочи-86“ и стопкой блюдец. А «госпожа тёща» оказалась удобной формулой для двоих: ей не пришлось становиться кем-то, кем она не была, мне не пришлось отдавать то, что отдать нельзя.
По воскресеньям борщ. По средам пирог с капустой.