Они с Вадимом были вместе уже больше года, но Ира до сих пор ни разу не видела его маму. Даже на снимке.
Мама не любит фотографироваться, — как-то признался Вадим. — У неё такой пунктик.
Ира легко могла в это поверить. В юности у неё была подруга Людмила, которая тоже терпеть не могла, когда её снимают. Кажется, Люда была откуда-то из глубинки — то ли из А., то ли из Б., где до сих пор, по её словам, живут настоящие шаманы. Она всерьёз верила, что с фотографии можно украсть душу. Однажды, когда их с Ирой на улице щёлкнул на плёночный аппарат какой-то незнакомец, Люда потом несколько дней лежала с температурой: то ли действительно что-то почувствовала, то ли просто себя накрутила. В любом случае, она всегда была со странностями.
Откуда родом мама Вадима, Ира не знала. Она вообще ничего о ней не знала и порой ловила себя на мысли: а вдруг Вадим скрывает их отношения? Может, ему стыдно, что Ира старше? Поэтому известие о том, что мама Вадима скоро приедет в гости, одновременно и взволновало, и обрадовало её.
Не переживай, — сказала Ира Вадиму. — Я всё подготовлю. Только скажи, что она любит, а что нет.
Вадим засел за составление списка на три часа. Ира уже вся извелась, но когда наконец взяла в руки этот листок, поняла: не так страшен чёрт, как его малюют. Главное — интернет под рукой.
В очередной раз Ира пожалела, что растеряла всех подруг. Не с кем было посоветоваться, не у кого спросить поддержки. Говорить Вадиму о своих страхах она боялась — ей казалось, что она вытянула счастливый билет. Вадим был идеальным мужчиной, именно таким, о каком она всегда мечтала.
Последнюю подругу, Свету, она вычеркнула из жизни после того, как та стала слишком часто появляться у них дома во фривольных нарядах именно тогда, когда Вадим был дома. И вечно у неё то замок сломается, то кран потечёт — а Вадим ведь мастер на все руки.
Ты на меня обиделась? — допытывалась Света в сообщениях. — Что вообще происходит?
Сказать ей правду Ира не решилась. Просто перестала отвечать и вычеркнула Свету из жизни. Как когда-то вычеркнула и Люду, которая увела у Иры парня. Это было в лагере: Ира ездила туда три года подряд во время учёбы в институте, работала вожатой. Люда была директором лагеря и сама посоветовала Ире обратить внимание на новенького вожатого Данила — высокого, кудрявого, с гитарой. Они стали встречаться, а потом Ира застала Данила у Люды в домике.
После этого Ира долго ни с кем не дружила. Только когда после института устроилась в школу, сошлась с молоденькой учительницей Настей. Но та через два года вышла замуж за итальянца и уехала. Первое время они пытались общаться по скайпу, но потом всё сошло на нет. Ире не везло ни на подруг, ни на мужчин — пока не появился Вадим.
Список Вадима лежал на кухонном столе как свод строжайших законов. Ира вглядывалась в пункты: «Мама обожает узбекский плов (но только настоящий). Из сладкого — эклеры (не со взбитыми сливками, а с заварным кремом). Кофе — только в турке, с кардамоном. Лук в супе должен быть абсолютно прозрачным…»
Ира вздохнула. Ничего, у неё получится. «Настоящий плов, как учила Люда», — решила она и достала с антресолей пожелтевшую тетрадку с рецептами. Люда была гениальным кулинаром. Её плов на костре в лагере был легендой. Ира представила, как уверенно Люда швыряет в казан морковь соломкой, и приступила к делу. Но в реальности морковь с хрустом отскочила от стенки сковороды (казана у неё не было) и закатилась под холодильник. Курдючный жир не растопился, а захлюпал и запах так, что пришлось проветривать квартиру. Рис превратился в единую клейкую массу. «Ну, внешне похоже на кашу с мясом», — пыталась утешить себя Ира, отдирая пригоревшее со дна сковороды.
«Светочкины эклеры», — мысленно прошептала она и открыла мессенджер. Их переписка всё ещё была там. Последнее сообщение Светы: «Ир, ну что ты дуешься? Давай я приеду, испеку наши эклеры?» Тогда Ира занервничала: представила Свету в корсете на своей кухне и Вадима рядом.
Теперь же она жадно искала рецепт в истории сообщений. «Заварное тесто — вода, масло, мука, яйца». Тесто липло ко всему: к ложке, к кастрюле, даже к волосам Иры. Заварной крем свернулся хлопьями. В отчаянии Ира перешла к эстетике. Настя выкладывала в инстаграм фото своего дома в Тоскане: грубый лён, лаванда в глиняных кувшинах, выгоревшее дерево. «Она бы сделала здесь так…» — думала Ира, драпируя диван бежевым пледом (выглядело как забытый больничный халат). Сухоцветы осыпались, пыль стояла столбом. Попытка создать «уютный уголок» провалилась.
К вечеру квартира выглядела так, будто по ней прошёлся ураган: в воздухе стоял запах подгоревшего масла, скисшего молока и безысходности. Ира сидела на полу посреди кухни, в перепачканном мукой и жиром фартуке, и смотрела на обломки своих грандиозных планов. Ей до боли хотелось набрать номер — хоть Люды, хоть Светы, хоть Насти — и, разрыдавшись, спросить: «Что мне теперь делать?» Но она не могла. В замке повернулся ключ. На кухню вошёл Вадим.
Ирочка, я... — он застыл в дверях, окидывая взглядом хаос, царивший вокруг.
Его лицо, ещё вчера казавшееся виноватым, теперь выражало откровенный испуг.
Ира подняла на него глаза. На её щеке темнела полоса засохшего крема. Она попыталась рассмеяться, как героиня какого-нибудь фильма, но вместо этого издала странный звук — нечто среднее между всхлипом и икотой.
Это, — её голос дрожал, — не плов. Это диверсия риса против здравого смысла. А это не эклеры. Это экспонаты для музея внеземных цивилизаций. А наш дом... он похож не на уютное гнездышко из Тосканы, а на место преступления, где орудовал эстет с тонкой душевной организацией.
Вадим молча снял пальто, аккуратно перешагнул через рассыпанные по полу сухие цветы и сел рядом с ней на пол. Он выудил из сковороды кусочек мяса, внимательно его рассмотрел и, зажмурившись, отправил в рот.
М-м... — промычал он, героически работая челюстями. — С изюминкой. С дымком.
Он обнял её.
Всё пропало, — прошептала Ира ему в рубашку. — Она меня возненавидит!
Невозможно ненавидеть человека, который так отчаянно старался, — тихо ответил Вадим, прижимая её к себе и стряхивая с её волос муку. — Давай просто закажем суши. Мама их обожает.
Но в твоём списке было написано...
В списке много чего написано, — мягко перебил он. — Но там нет главного. Того, что мама любит меня больше всего на свете. А я люблю тебя. Вы обязательно найдёте общий язык.
Ира посмотрела на него — на этого идеального, невероятного мужчину, своего личного счастливого билета — и вдруг поняла: даже самая грандиозная кулинарная катастрофа — это ещё не конец света. Это просто смешное и немного грустное начало истории о том, как она знакомится со своей будущей свекровью. И что они действительно закажут эти чёртовы суши. И накроют стол той жуткой клеёнкой, которая нашлась в шкафу. Потому что другого выхода уже не было.
Когда в дверь позвонили, Вадим бросился открывать. Ира замерла в проёме гостиной, нервно сжимая в ладонях подол своего скромного платья, которое она надела, чтобы казаться милой и домашней.
И вот она переступила порог.
Первое, что бросилось Ире в глаза, — это ослепительная, почти вызывающая белизна улыбки, обрамлённая пухлыми, явно подкорректированными губами. Затем — взгляд. Взгляд, который Ира узнала бы из тысячи, несмотря на толстый слой косметики, призванный скрыть возраст, но бессильный спрятать лукавый блеск в глубине тёмных глаз. Волосы — неестественно чёрные, как вороново крыло, были собраны в дерзкий высокий хвост. Короткая кожаная юбка, яркий топ, подчёркивающий пышные формы... Мама Вадима выглядела как живое воплощение бунтарства против возраста, условностей и всего, что Ира привыкла вкладывать в понятие «свекровь».
Вадим стоял рядом, и его смущение было почти осязаемым. Он так и не решился предупредить Иру о том, что его мама — личность крайне эксцентричная.
Мам, это Ира. Ира, это моя мама, Людмила Петровна.
Люда. Людмила.
В голове Иры словно щёлкнул выключатель. Перед глазами с калейдоскопической скоростью замелькали картинки из прошлого: шаманы, страх перед фотоаппаратом, летний лагерь. И Данил-гитарист. Украденная душа и украденный парень. Все кусочки пазла с оглушительным грохотом встали на свои места, складываясь в картину настолько невероятную и абсурдную, что в неё невозможно было поверить.
Их взгляды встретились: Иры, застывшей в немом изумлении, и Люды, которая с хозяйским видом скользила глазами по квартире, по растерянному сыну и, наконец, по самой Ире. И в этом мгновении что-то изменилось. Не вспыхнула обида, не поднялась волна гнева. Возникла чистая, незамутнённая ирония. Ирония над этой фарсовой ситуацией, над причудами судьбы, которые снова свели их вместе.
Уголки ярко накрашенных губ Люды дрогнули. Ира вдруг почувствовала, как её собственные губы расплываются в ответной улыбке. И тогда Люда медленно, с преувеличенным вниманием оглядела Иру с головы до ног, перевела взгляд на пунцового от неловкости сына и вдруг широко, по-мальчишески ухмыльнулась. Из её груди вырвался тот самый хриплый, раскатистый смех, который когда-то эхом разносился по лагерю у ночного костра.
Один-один, — сдавленно прошептала Ира, и слова вырвались сами собой.
Ничья! — гаркнула в ответ Люда и расхохоталась уже во весь голос.
Ира забыла обо всём: о смущении, о неудавшемся плове, о годах затаённой обиды. Она присоединилась к этому безудержному смеху. Они хохотали так, что по щекам текли слёзы, смывая с лица Иры муку и муку притворства, а с лица Люды — тональный крем. Они смеялись над абсурдом бытия, над пересечением их судеб, над Вадимом, который смотрел на них с видом человека, внезапно оказавшегося в сумасшедшем доме.
Вы что... знакомы? — наконец выдавил он из себя, когда приступ веселья немного утих.
Люда не ответила. Она просто шагнула вперёд и крепко обняла Иру, звонко хлопнув её ладонью по спине. От неё пахло дорогими духами и чем-то неуловимо знакомым из юности.
Ох, детка, — прошептала она ей на ухо уже совсем другим тоном — без смеха, но с нотками нежности и грусти. — Прости меня за Данила. Он был козлом... А я тогда... Я была дурой.
Ира лишь молча кивнула ей в плечо, чувствуя, как все старые обиды тают в этом безумном хохоте. Какая теперь разница? Всё это было так давно и не имело никакого значения.
Мам? Что происходит? — взмолился Вадим.
Люда отпустила Иру, аккуратно промокнула уголки глаз пальцем, стараясь не размазать тушь.
У женщин свои секреты, сынок. А чем это у вас тут так отвратительно воняет?
Она прошла на кухню так уверенно, будто была здесь хозяйкой всю жизнь. Каблуки её туфель звонко цокали по полу. Она подошла к плите и с брезгливым любопытством постучала ногтем по застывшей рисовой массе на сковороде.
Это что?
Плов... — пролепетала Ира. — Я пыталась сделать по твоему старому рецепту...
Люда приподняла идеально очерченную бровь, взяла ложку, отковырнула кусочек и осторожно попробовала. Её лицо исказила гримаса.
Нет-нет-нет, детка моя, — сказала она тоном директора лагеря и верховной жрицы кухни одновременно. — Это не плов. Это надругательство над бараниной и предательство риса. А ну-ка брысь отсюда оба!
С этими словами она скинула узкие шпильки и деловито повязала на себя испачканный фартук Иры (который на ней вдруг стал смотреться как вещь от кутюр). Закатав рукава блузки до локтей, она начала раздавать команды:
Вадим! Тащи из моей сумки тот пакет с рынка! Я там свежайший курдюк привезла! Ира! Немедленно выбрось эту гадость в мусорку! Дай мне самую большую сковороду! Лук! Морковь! Ножи! Где у вас острые ножи?!
Ира и Вадим засуетились вокруг неё как провинившиеся новобранцы перед строгим сержантом. А Люда уже с юношеским азартом и невероятным профессионализмом рубила мясо и шинковала морковь соломкой, попутно ворча себе под нос про «неумех» и «температурный режим». Ира смотрела на неё во все глаза. На эту невероятную женщину — эксцентричную, громкую, вечно молодую душой. На женщину из её прошлого, которая теперь так внезапно стала частью её будущего.
Вадим осторожно обнял Иру за талию. Он всё ещё выглядел совершенно ошарашенным.
Ты мне потом объяснишь?
Когда-нибудь... — кивнула Ира, прижимаясь к нему.
Она смотрела, как его мама — её бывшая подруга и соперница — колдует над их плитой. И странное чувство покоя наполняло её сердце. Никаких больше призраков прошлого. Только вот она — живая, настоящая, немного нелепая и абсолютно реальная. И запах настоящего плова, который наконец-то начал вытеснять из квартиры аромат катастрофы и страха.
«Ничья», — снова подумала Ира с улыбкой. А может быть, это был вовсе не финал их старой истории вражды. Может быть, это было самое неожиданное начало мира?
Еще истории:
«Если ты хочешь другого мужчину, я не против», - сказал муж
«Мне нужен мужчина на три часа, чтобы сыграл роль жениха». Но вместо брутального актера пришел учитель
«Мам, он не на рыбалке. Его машину в новостях показывали, около спа-отеля»