- Люб… Люба! - донёсся из комнаты слабый голос мужа.
Люба продолжала стоять и смотреть в окно. Раньше она сразу бы подорвалась на его крик, но потом поняла, что он просто хочет убедиться, что она не сбежала.
- Люба-а-а....
Она вздохнула и пошла в комнату.
- Я здесь. Что случилось? Ты хочешь пить? Я сейчас принесу…
Он пристально вглядывался в неё, словно хотел заглянуть в её голову, прочитать её мысли.
- Так принести воды? – Люба улыбнулась, стараясь, чтобы улыба выглядела невинной и искренней.
Григорий опустил веки в знак согласия.
Люба принесла из кухни стакан с водой, приподняла голову мужа одной рукой, а другой приложила край стакана к его тонким серым губам. Григорий сделал пару глотков и откинул голову на подушку.
Люба с облегчением выпрямилась. Она еле сдержалась, чтобы тут же не броситься в ванную мыть руки. В последнее время она испытывала брезгливость, дотрагиваясь до мужа.
Это был уже не то человек, за которого одиннадцать лет назад она вышла замуж. Голова с красивой сединой, гордо посаженная на крепкой шее, превратилась в череп, обтянутый желтоватой кожей с редкими седыми волосами. Да и сама шея была тощей и морщинистой, как у ощипанного курёнка.
Григорий и так был не молод, а за время болезни превратился в старика.
- Посиди со мной, - прошелестел он.
Люба присела на краешек его постели, поставив стакан на небольшой прикроватный столик, взяла его морщинистую безвольную руку в коричневых старческих пятнах в свои теплые и мягкие ладони.
- Что ты там делала?
- Ничего, варила тебе макароны в молоке. – Она прямо взглянула в его светло-серые глаза, почти бесцветные, как зимнее небо.
- Когда меня не станет…
- Не надо, - попросила Люба. Она знала, что последует дальше - ты выйдешь замуж, родишь, забудешь меня...
Ей казалось, если бы была такая возможность, он бы забрал её с собой в могилу, как брали своих рабов фараоны, чтобы и на том свете она служила ему. Чтобы, не дай Бог, она не обрела свободу, не вышла замуж, не стала бы счастливой.
- Может, всё же позвонить твоим детям? - предложила Люба.
- Я уже позвонил.
«Надо же, а мне не позволил. Не такой уж ты, оказывается, и слабый», - подумала Люба, а вслух спросила:
- И когда они приедут?
- Ира завтра, а Вадим… Я не дозвонился до него.
- Может, мне попробовать? – предложила Люба.
Она бы предпочла, чтобы приехал Вадим, а не его сестра. В отличие от Ирины, он относился к ней с сочувствием, даже пытался ухаживать, когда она только появилась в их семье. Он был на её стороне, осуждал отца, что женился на молодой женщине, лишив её будущего, нормальной семьи, превратив в сиделку и домработницу.
Ирина открыто ненавидела Любу, считая её корыстной и лживой, ведь она соблазнила её отца ради большой квартиры в центре города. Она ещё жила с отцом, а Вадим жил отдельно, но в этом же городе. Когда появилась Люба, он стал проводить в доме отца практически все вечера. Наверное считал, что Люба будет лёгкой добычей. Он был всего на два года младше её.
- Отдыхай, - сказала Люба, заметив, что этот короткий разговор отнял у мужа все силы, он всё реже открывал глаза.
Люба положила её руку рядом с ним на постель и вышла из комнаты…
***
Люба с детства была некрасивой.
- В кого ты у нас такая? – вздыхала мама, сравнивая дочь с другими детьми.
Люба с самого детства ненавидела себя, стараясь не смотреться в зеркало. Глаза навыкате, широко расставленные, нос картошкой, крупные зубы, которые она прятала и старалась не улыбаться. Единственное, что у неё было красивым, это волосы – длинные, тёмно-русые, вьющиеся. И фигура – тонкая талия, высокая грудь, стройные ноги. Со спины можно было принять её за модель.
Как-то раз на улице за ней бежал парень, пытаясь познакомиться. Но когда Люба остановилась и оглянулась, он извинялся, промямлил, что обознался и исчез.
- Как не повезло девочке, с таким лицом вряд ли она когда-нибудь выйдет замуж, - сказала однажды мамина приятельница, когда думала, что Люба ё не слышит.
Мама советовала Любе поступать после школы в медицинский, потому что в маске не видно будет её лица. Но Люба не прошла по конкурсу и подала документы в медучилище. Окончив его, она работала в больнице.
Там и познакомилась со своим будущим мужем, пятидесятичетырёхлетним профессором, зав кафедрой университета. Ему приглянулась Люба, вернее, она его устаивала. После выписки он явился к ней с букетом алых роз и пригласил в ресторан.
- Люба, не буду ходить вокруг да около, скажу сразу, что вы мне нравитесь. Я уже не молод, вдовец, на ухаживания у меня нет времени. У меня большая квартира, двое взрослых детей. Старший сын уже живёт отдельно. Выходи на меня замуж, будь хозяйкой, ты ни в чём не будешь нуждаться… - сказал он в ресторане тоном, каким читал лекции студентам.
Ничего подобного Люба не ожидала, а потому отказала профессору.
- Дура, кто тебя замуж возьмёт? Старой девой проживёшь всю жизнь. А так ребёночка бы родила, квартира, опять же… - ворчала мама.
- Он же старый, - кривилась Люба.
- Зато профессор, гулять не будет, не бросит.
Браки бывают двух вдов: по любви и по расчёту. Любин брак был не тем и не другим. Она не любила мужа и вышла за него без всякого расчёта. Не было у неё расчёта становиться его сиделкой и прислугой.
Свадьбы не было, просто расписались с Григорием Семёновичем. Люба долго называла его по имени-отчеству. Ей тогда шёл тридцать первый год.
Ирина, младшая дочь профессора, встретила Любу в штыки, открыто ненавидела её, относилась к ней, как к прислуге.
- Что ты хочешь? Девочка рано осталась без матери, - говорил профессор, когда Люба жаловалась ему на дочь.
Григорий Семёнович был против, чтобы Люба работала. Она должна заботиться о нём и вести хозяйство. Он не признавал магазинное мясо, требовал, чтобы Люба не ленилась и ходила на рынок за парным.
Вадим часто отвозил Любу на машине на рынок, помогал донести неподъёмные сумки.
Ирина нашёптывала отцу, что молодая мачеха пытается соблазнить её брата. Между отцом и сыном не раз происходили стычки. И однажды Вадим уехал в другой город. Григорий Семёнович сказал, что его пригласили на работу с повышением, но Люба догадывалась, что муж убрал сына с глаз долой, как бы чего не вышло. Ирина ещё больше возненавидела Любу за то, что отец выставил из дома не её, а брата.
Люба очень хотела родить ребёнка, но Григорий Семёнович сразу сказал, что у него уже есть двое детей, что не хочет вспышки ревности между его и Любиными детьми. Да и спали они редко, у Григория Семёновича были проблемы с интимной стороной жизни. Любу это устраивало.
А потом Григорий Семёнович заболел. Две операции не дали результатов, болезнь прогрессировала. Ирина сбежала из дома. Пусть мачеха одна ухаживает за отцом.
Последние три месяца Григорий вообще не вставал с постели. Люба готовила ему жидкие супы, разминая в них картошку вилкой, меняла памперсы… В общем, стала сиделкой.
Болезнь сделала Григория капризным и ревнивым. Он никуда не отпускал от себя Любу, боялся, что она сбежит, как дочь. Люба по первому требованию бежала к нему. В магазин тоже бегала бегом, когда он спал. Всё чаще Григорий заводил разговоры о смерти, пробуждая в Любе жалость к себе.
Но время шло, а он не умирал, дёргал Любу по любому поводу, капризничал и ругал – суп слишком горячий, каша слишком сладкая, чай слишком крепкий, слишком долго она ходила в магазин…
Любе уже сорок два. С возрастом она поправилась, что очень ей шло, черты лица смягчились, разгладились, она стала даже лучше выглядеть.
***
Григорий затих в комнате, а Люба сидела на кухне и думала.
Выйдя за него замуж, она понимала, на что идёт, хотя жаловаться было не на что. Жила в большой квартире, была замужем не за кем-нибудь, а за профессором. Кто бы ещё позвал её замуж? И всё же ей было жалко себя. Молодость прошла незаметно, не родила, не познала любви.
В такие минуты Люба желала смерти мужу, но гнала от себя эти мысли, считая их кощунственными. Случись с ним что, куда ей идти? К матери? Хрен редьки не слаще. Мать не скрывала, что сбагрила некрасивую дочь с рук. Люба никогда не испытывала нежности к ней, да сама не получала ласки от матери.
На следующий день приехала Ирина, дочь Григория. Она фурией влетела в комнату, не обратив на Любу никакого внимания, словно та часть мебели. Но увидев отца в постели, замерла на полдороги. Не ожидала увидеть его в таком состоянии.
- Дочка… - отец скривился, пытаясь улыбнуться. – Я так рад…
Ирина растерянно оглянулась на Любу, ищя у неё помощи, но та не собиралась её выручать. Весь её вид выражал злорадство: «Что, не нравится? А ты винила меня в меркантильности».
Ирина неуверенно подошла к постели. Отец сложил губы в трубочку, собираясь поцеловать дочь, но Ирина отшатнулась.
- Что, довела отца? Ничего, полиция во всём разберётся. Ничего у тебя не получится, ничего тебе не достанется. Как пришла голой, так голой и уйдёшь, - шипела Ирина змеёй на кухне, когда отец заснул. - Хорошо жила, вон как выглядишь, а его заморила. Ещё нужно проверить, чем ты его кормила, может, яд подсыпала…
- Я могу уйти хоть сейчас, - невозмутимо ответила Люба. - В холодильнике суп и макароны на молоке. Григорий Семёнович их очень любит, но ест мало, аппетит у него плохой. - При Ирине она снова стала называть мужа по имени-отчеству. - Не забывай проветривать комнату, но накрывай отца вторым одеялом, он мёрзнет, а любая простуда в его состоянии опасна. Памперсы меняй три раза в день, пачка лежит в нижнем отделении шкафа. Если сходит по большому – подмой. Телефоны врача и юриста на столе…. Вроде всё. Да, обтирай отца по утрам влажной губкой.
Ирина смотрела на Любу растерянным взглядом. К такому она не была готова.
Люба пошла собирать вещи. Их у неё мало, никаких нарядных платьев, украшений она не возьмёт с собой. Люба уже одевалась в прихожей, когда к ней вышла Ирина.
- Постой, не уходи.
- Хочешь проверить, не взяла ли я чего чужого? – спросила Люба.
- Нет. Я не справлюсь. Я не думала, что всё так… плохо. Пожалуйста, не бросай меня. – Люба впервые видела Ирину такой раздавленной, неуверенной в себе и растерянной. И она осталась.
Ирина уходила гулять, а Люба по-прежнему сидела дома, ухаживала за Григорием Семёновичем. Они не стали подругами, скорее, заключили перемирие. Возвращаясь домой, Ирина рассказывала, где была, с кем встречалась. Про отца она не спрашивала. А он стремительно угасал.
Через неделю профессор тихо умер во сне.
Народу на кладбище было мало. За время болезни профессор растерял друзей, проводить его в последний путь пришли лишь коллеги из университета.
- Ушёл из жизни замечательный человек, целая эпоха, оставив неизгладимый след в науке… Невосполнимая потеря для нашего университета и всех нас… - звучали хвалебные речи на кладбище.
И эти самые коллеги, что восхваляли профессора у его могилы, на поминках в ресторане оживлённо болтали, обсуждали насущные проблемы, с аппетитом поглощая еду и опрокидывая в себя рюмки с водкой.
Люба не выдержала и ушла из ресторана, так и не съев ни крошки. На улице её догнал Вадим.
- Что будешь делать?
- Я уеду завтра, - сказала Люба.
- Куда?
- Не знаю пока, к маме.
- Отец оставил завещание…
- Мне ничего не надо, - торопливо отмахнулась Люба.
- Ты Ирку не слушай. Я знаю, что отец не поступил бы с тобой подло.
Квартиру Григорий Семёнович завещал Любе, денежные накопления в равных долях отходили детям… Ирина закатила истерику прямо в кабинете нотариуса. Кричала, что Люба ничего не получит, она оспорит завещание в суде. Эта уродина добилась угрозами, чтобы отец оставил ей квартиру…
Люба готова была отказаться от квартиры. Всё равно жить там, где провела одиннадцать лет добровольного заточения, она не сможет.
- Не спеши, - остановил её Вадим. – У тебя ничего нет. Ты заслужила квартиру. Это ты ухаживала за отцом, а не Ирка. Маме эта квартира тоже не нравилась. Продай её и купи себе новую. Я помогу тебе, я же юрист.
Ирина не простила предательство брату и уехала, сняв со счётов свою часть денег. Вадим действительно помог выгодно продать квартиру, помог купить Любе новую в новостройке. Да ещё деньги остались на мебель.
Квартира была просторная и очень светлая. Люба не могла поверить. Она просыпалась среди ночи, включала свет и осматривалась, боясь проснуться в старой профессорской квартире. Потом счастливо засыпала. Она снова устроилась на работу в больницу, где её встретили с распростёртыми объятиями.
Однажды позвонила Ирина и прошипела в трубку:
- Верни драгоценности моей матери, уродина.
- Я ничего не брала. Я знала, что ты попытаешься меня обвинить в этом и сдала их на хранение в банк. Там есть опись. – Люба положила трубку.
Она вышла на балкон, вдохнула полной грудью свежий воздух и от удовольствия зажмурила глаза. Лучи заходящего солнца ласкали её лицо, придавая ему мягкий оранжевый оттенок. И в этот момент Люба выглядела даже красивой. Она раскинула в стороны руки, запрокинула голову и вслух сказала:
- Я свободна. Свободна!..
«Неравный брак примерно выглядит так: одному хочется полежать, другой — убежать; одному — дома остаться, другой — поразвлекаться…»
Наталья Розбицкая
«Неравный брак, как паутина, Где муж - заевшийся паук, Молодку заманил в рутину… Та ждёт, когда придёт "каюк"»
Наталья Соболева-Слудская «Неравный брак»