Трасса Дон встретила колоннами военных машин. Новая объездная Ростова идёт высоко над рекой. Огромный мост, внизу — широкий, тёмный Дон. Едешь как по небу, и страшно. И именно там всё и началось. Начался грозовой фронт. Ливень такой силы, что я ехала почти вслепую. Потом ударил град. Я думала: ну всё, сейчас мою машину изрешетит, как пулями. Град колотил по крыше, по лобовому стеклу, по люку. Я вцепилась в руль и молилась. Видимость — ноль, еле ползу, но и встать боюсь. Трасса Дон, я и эта небесная канонада, от которой не заслониться и не спрятаться. Свою машину я мысленно похоронила. Думала: вот сейчас пробьёт стекло. Или люк. И я поеду дальше в мокрой, покоцанной машине, если вообще поеду. В таких случаях я всегда молюсь. Когда понимаю, что от меня больше ничего не зависит. И на этот раз молитва сработала. Страх отступил, по телу разлилось спокойствие. Будто кто-то держал меня за плечи. Потихоньку я миновала грозовой фронт. Живая. Машина цела. Едем дальше.
Впереди показалась заправка — большая, просторная, с минимаркетом и кафе. Я притормозила, взяла на руки свою маленькую чёрную той-пудельку Диву и пошла ко входу. Она уткнулась носом в сгиб моего локтя — тёплая, лёгкая, как дыхание.
Внутри пахло кофе и выпечкой. Передо мной в кассу стоял мужчина. Обычный, невысокий, коротко стриженный. Обернулся ко мне, улыбнулся.
— А можно вашу собаку погладить?
— Можно.
Он протянул руку, и Дива, обычно пугливая, сама потянулась к нему. Он гладил её бережно, почти не дыша, а потом посмотрел на меня.
— Я из госпиталя. Еду обратно. На фронт.
— Контракт? - прошептала я.
— Контракт, — ответил он.
У меня перехватило горло. Я стала говорить — быстро, горячо, — желать ему защиты Божьей, ангелов-хранителей, чтобы укрыли его крылом. Он слушал, не перебивая, только рука всё гладила и гладила собаку.
— А можно я её подержу?
Я молча передала ему Диву.
Он взял её на руки — осторожно, как ребёнка, — и прижал к груди. Стоял, гладил, молчал. А я отвернулась к окну, чтобы он не видел моих слёз. За окном сияло солнце. Мирное. После всего.
Я думала о том, что он едет туда, откуда мало кто возвращается. Но сейчас он стоял здесь, посреди чистой, светлой заправки, и держал в руках маленькую чёрную собаку. И был живой. Просто человек. И каждому человеку нужно тепло. Хоть человечье. Хоть собачье.
Он отдал мне Диву. Сказал спасибо. Пошёл к двери — простой парень с прямой спиной. А я осталась стоять с собакой на руках, и в груди у меня горела одна только мысль, ясная, как солнце после грозы: «Боже, как хочется жить. Любить. Возвращаться домой. Всем. Всегда. Боже, сохрани этого парня!»