Глава 1
Анастасия Петровна и её новое дело
— Вы уверены, что раньше его не видели? Совсем? Даже мельком?
Участковый Фёдор Игнатьевич потёр переносицу и посмотрел на Анастасию Петровну так, будто она сама была подозреваемой.
— Фёдор, я тебя ещё лейтенантом помню, — она чуть прищурилась. — Когда ты у Марфы Тихоновны кур считал после жалобы на лису. Не надо на меня так смотреть.
Он кашлянул и отвёл глаза.
— Простите, Анастасия Петровна. Процедура.
— Процедура, — повторила она без упрёка. — Нет. Не видела его никогда.
Мужчина лежал на поляне за третьим оврагом, там, где тропинка обрывалась у старых берёз. Лицо спокойное, будто уснул. Ни ссадин, ни следов борьбы. Куртка городская, дорогая, из тех, что продают в московских торговых центрах. Ботинки чистые, почти новые. А вокруг, на сырой майской земле, ни одного чёткого следа, кроме её собственных.
Анастасия Петровна Кравцова обнаружила его в половине седьмого утра, когда вышла на привычный маршрут. Каждое утро она проходила четыре километра по лесу, огибая овраги, вдоль ручья и обратно через берёзовую рощу. Маршрут не менялся третий год. И за эти три года ей не встречалось ничего необычнее сломанной грозой осины.
А тут, вот, человек.
Она не кричала, не паниковала. Подошла, проверила пульс на шее, на запястье. Пульса не было. Кожа холодная. Потом достала телефон и набрала Фёдора.
Теперь они стояли вдвоём, а между ними лежал незнакомец, о котором ничего не было известно. Карманы пусты. Ни бумажника, ни телефона, ни клочка бумаги. Даже ключей.
— Как будто его кто-то почистил, — сказала Анастасия Петровна, больше себе, чем участковому.
— Или он сам ничего не взял, — возразил Фёдор.
Она покачала головой. Человек в дорогой куртке без телефона? В лесу, в пяти километрах от ближайшей станции? Нет. Кто-то постарался. Кто-то хотел, чтобы этого человека не опознали. И сделал это аккуратно, без спешки.
Посёлок Рябинушка просыпался медленно. Сирень у крайних заборов уже набрала цвет, и её запах доносился даже сюда, до оврагов. Где-то стучал дятел, короткими злыми очередями, и Анастасия Петровна подумала, что звук этот похож на стук пишущей машинки, на которой она когда-то печатала свои первые протоколы.
Тридцать пять лет в следственных органах. Подполковник юстиции в отставке. Сто сорок семь раскрытых дел, из которых одиннадцать вошли в учебные пособия для курсантов. Всё это осталось в прошлой жизни, в городских кабинетах с казённой мебелью и запахом крепкого чая. Здесь, в Рябинушке, она была просто соседкой с участка номер двенадцать. Та, что встаёт рано и варит вишнёвое варенье по рецепту свекрови.
Но сейчас, стоя над безымянным человеком, она почувствовала нечто забытое. Не азарт. Нет, азарт был бы неуместен. Скорее, профессиональное внимание, которое включилось само, как свет в холодильнике при открытой дверце.
— Фёдор, район вызвал?
— Да. Едут. Часа через полтора будут.
— Полтора часа, — повторила она и присела на корточки.
Куртка мужчины была расстёгнута. Под ней, серая рубашка из плотного хлопка, две верхние пуговицы расстёгнуты. На шее, чуть ниже кадыка, родимое пятно размером с десятикопеечную монету, неровной формы, похожее на контур Каспийского моря. Анастасия Петровна запомнила это. Она всегда запоминала такие вещи.
Мужчине было лет пятьдесят пять, может, чуть больше. Волосы тёмные, коротко стриженные, с проседью на висках. Лицо крупное, нос с горбинкой, будто когда-то сломан и неправильно сросся. Руки ухоженные, но не мягкие: на правой, между большим и указательным пальцем, мозоль, какая бывает у людей, много пишущих от руки.
— Не рабочий, — сказала она вслух. — Не дачник. Руки не те. И обувь.
— Может, турист? — предположил Фёдор без особой уверенности.
— В Рябинушку? Фёдор, тут даже указателя с трассы нет. Сюда случайно не забредают.
Он промолчал, потому что это была правда.
Посёлок стоял в стороне от основных дорог. Тридцать два участка, из которых зимой обитаемы были только четыре. Сейчас, в мае, приехали почти все, но всё равно, это был тихий, замкнутый мирок, где каждый знал каждого и любое новое лицо замечалось мгновенно.
А этого человека не заметил никто.
Анастасия Петровна выпрямилась, отряхнула колени и посмотрела на тропинку. От поляны в сторону посёлка вела одна дорожка, узкая, петляющая. В другую сторону, лес уходил к шоссе. Пять километров через бурелом и болотистые низины. Пешком, в таких ботинках, часа полтора.
— Его привезли, — сказала она. — Или он пришёл по дороге и свернул в лес сам. Но не через посёлок.
Фёдор кивнул и записал что-то в блокнот. Почерк у него был крупный, детский, с наклоном вправо.
Она достала телефон и набрала номер дочери.
— Света, доброе утро. Не разбудила?
— Мам, я с шести на ногах. Кристина с Кариной устроили дебаты по поводу завтрака. Что случилось?
— Приезжай на дачу. Сегодня.
— Мам, у меня два заседания...
— Света. Приезжай.
Пауза. Светлана знала этот тон. Она слышала его ровно четыре раза в жизни, и каждый раз за ним следовало что-то серьёзное.
— К обеду буду.
Анастасия Петровна убрала телефон и снова посмотрела на мужчину. Тихий, спокойный, совершенно чужой. Словно кто-то аккуратно положил его сюда, как вещь, которую прячут на время.
Но вещи не прячут в местах, где люди гуляют каждое утро.
Значит, кто-то не знал о её утренних прогулках. Или знал и хотел, чтобы именно она его нашла.
От этой мысли по спине прошёл холодок, хотя май уже вовсю грел землю и воздух пах прелой листвой и молодой травой.
— Фёдор, — позвала она. — Ты когда последний раз проверял дорогу от шоссе?
— Позавчера. Всё чисто было.
— Значит, за последние двое суток.
Она посмотрела на лес. Берёзы стояли белые и тонкие, как свечи. Между ними, в пятнах солнечного света, поблёскивала паутина. Тихо. Мирно. И совершенно неправильно.
Следователь из района приехал не через полтора часа, а через два с половиной. Его звали Денис Вячеславович Громов, и было ему не больше тридцати пяти. Высокий, сухощавый, с короткой стрижкой и привычкой щёлкать колпачком ручки, когда думал.
С ним приехал криминалист Рашид, молчаливый мужчина с большим чемоданом и внимательными карими глазами.
Громов осмотрел поляну, выслушал Фёдора и повернулся к Анастасии Петровне. Несколько секунд смотрел молча. Потом его лицо изменилось.
— Кравцова? Анастасия Петровна Кравцова?
Она кивнула.
— Вас в академии проходят. Дело Сычёва, восемьдесят девятый год. Нам его на третьем курсе разбирали.
— Ну, разбирали и разбирали, — она чуть улыбнулась. — Давайте лучше этого разберём.
Громов не стал отнекиваться. Может, из уважения, а может, потому что был умнее, чем выглядел. Он спросил:
— Поможете?
— Помогу.
Рашид работал тихо и методично. Фотографировал, собирал образцы почвы, проверял одежду. Анастасия Петровна стояла в стороне и наблюдала. Наблюдение, её главный инструмент. Не дедукция, не интуиция, а именно способность видеть то, на что другие не обращают внимания.
Например, она заметила, что на левом рукаве куртки, с внутренней стороны, была едва видная полоска клея. Словно там когда-то была нашивка или ценник, которые потом сняли. И ещё: рубашка была новая, но пуговицы пришиты не фабрично, а вручную, неровным стежком. Кто-то перешивал.
— Денис Вячеславович, — позвала она.
— Да?
— Обратите внимание на пуговицы. И на рукав.
Он подошёл, присмотрелся. Кивнул.
— Хорошо. Зафиксируем.
Светлана приехала к часу дня, как обещала. Привезла с собой близняшек, потому что он очень просились к бабуле. Кристина и Карина, пятнадцатилетние, похожие друг на друга как две капли воды, но с совершенно разными характерами. Кристина, тихая, вдумчивая, с привычкой записывать всё в маленький блокнот. Карина, быстрая, шумная, с вечным вопросом «а почему?» на губах.
— Бабуль, правда, что ты в лесу нашла человека? — Карина выпалила это ещё с порога.
— Правда.
— Живого?
— Нет.
Карина на секунду притихла. Кристина молча достала блокнот.
— Девочки, — Светлана строго посмотрела на дочерей. — Это не игра.
— Мы знаем, мам, — Кристина подняла голову. — Но бабушка же расследует?
Анастасия Петровна посмотрела на внучку и подумала, что вот именно в такие моменты видно, как передаётся характер. Не через гены, а через вот эти мелочи: привычку задавать точные вопросы и ждать ответа.
— Расследую. Но вы с поляной рядом не гуляете. Поняли?
— Поняли, — хором ответили обе. Анастасия Петровна знала, что Карина это обещание нарушит при первой возможности, и поэтому добавила:
— Карин, я серьёзно.
— Я тоже серьёзно, бабуль.
За обедом, пока девочки мыли посуду, Анастасия Петровна рассказала дочери всё, что знала. Светлана слушала молча, подперев щёку ладонью. В свои сорок два она выглядела моложе, но манера слушать была точно материнская: внимательно, не перебивая, с прищуром.
— Ни документов, ни телефона, — повторила Светлана. — Это ведь не случайность.
— Конечно, нет.
— А что Громов говорит?
— Громов молодой и толковый. Но у него юрисдикция, процедуры, район. Пока отправят запросы, пока пробьют по базам... Неделя, минимум.
— А ты хочешь быстрее.
— Я хочу понять, — поправила Анастасия Петровна. — Потому что есть одна вещь, которая мне не даёт покоя.
Она встала, подошла к окну. За забором, через два участка, виднелся дом Герасима Ильича Сотникова. Дом стоял на отшибе, ближе к лесу, чем все остальные. Серый сайдинг, глухой забор, ни цветов, ни грядок. Герасим Ильич жил в Рябинушке круглый год, но ни с кем не водился. Продукты ему привозил фургон из райцентра раз в неделю. На собрания товарищества он не ходил. При встрече кивал, но разговоров не поддерживал.
— Четыре дня назад, — медленно сказала Анастасия Петровна, — я возвращалась из леса по боковой тропинке. И видела, как от дома Сотникова отъезжала машина. Тёмная, седан, номера я не разглядела. За рулём, мужчина. Рядом с ним кто-то сидел.
— И ты думаешь...
— Я пока ничего не думаю. Я вспоминаю.
Светлана помолчала, потом сказала:
— Мам, а что мы вообще знаем о Сотникове?
— Почти ничего. Переехал сюда лет шесть назад. Купил участок у наследников Прохоровых. Кто-то говорил, что он бывший военный. Кто-то, что инженер. Точно никто не знает.
— Странно для посёлка, где все знают всё.
— Вот именно.
Вечером, когда девочки уснули, Анастасия Петровна сидела на веранде с чашкой чая и смотрела, как сумерки заливают участки синим. Воздух пах сиренью и влажной землёй. Комары ещё не начали свою летнюю атаку, и было тихо. По-настоящему тихо.
Она думала о мужчине в лесу. О его ухоженных руках и мозоли от ручки. О пуговицах, пришитых вручную. О пустых карманах. И о тёмном седане у дома Сотникова.
Телефон зазвонил. Громов.
— Анастасия Петровна, предварительные результаты. Причина, сердечная недостаточность. Но есть нюанс.
— Какой?
— Следы седативного препарата в крови. Сильного. В такой дозе человек не смог бы сам дойти до поляны.
— То есть его принесли.
— Или привезли и довели. Но сам он туда не попал.
Она помолчала.
— Денис Вячеславович, а вы проверяли, кому принадлежит участок рядом с лесом? Номер тридцать один?
— Сотников Герасим Ильич. Мы с ним поговорили. Говорит, ничего не видел, ничего не слышал.
— Конечно, говорит.
— Вы что-то знаете?
— Пока нет. Но завтра, может быть, буду знать больше.
Она положила трубку и допила чай. На дне чашки осталась чаинка, длинная и тёмная. Анастасия Петровна вспомнила, как бабушка говорила: длинная чаинка — жди гостя. А она сегодня уже одного гостя нашла. Незваного. Безымянного.
В доме напротив, у Тамары Григорьевны, горел свет. Тамара Григорьевна, главный информационный узел Рябинушки, женщина, которая знала про всех всё и охотно делилась знаниями.
Анастасия Петровна отставила чашку. Визит к Тамаре Григорьевне можно было отложить до утра. Но ноги уже несли её к калитке.
Потому что утром в посёлок мог приехать кто-нибудь ещё. А тишина в Рябинушке, как показал сегодняшний день, бывала обманчивой.
Далее глава 2: