Съёмки фильма «Гуттаперчевый мальчик» едва не сорвались. Прославленный мхатовец Алексей Грибов, исполнитель роли клоуна Эдвардса, регулярно выходил на площадку в невменяемом состоянии. Молодая ассистентка режиссёра Наташа Валандина смотрела на звёздные загулы с нескрываемым презрением.
Но однажды в перерыве Грибов отозвал её в сторону и, глядя прямо в глаза, неожиданно спросил: «Наташенька, хотите, я посвящу вам трезвость?» Растерявшись, она ответила резко: «Да». С этого диалога начался роман, который превратил одинокого пьющего артиста в человека, с которого хотели брать пример.
Решающая встреча произошла из-за курьёза. Съёмки в цирке встали — Грибов в очередной раз ушёл в запой. Режиссёр отправил за ним «тяжёлую артиллерию»: красавицу-ассистентку, надеясь, что перед ней мэтру станет стыдно.
Наташа постучала в коммуналку на улице Кирова. Грибов открыл мрачный, готовый выгнать непрошеного гостя. Но, увидев девушку, оторопел и начал пятиться. Валандина шагнула следом и замерла: в книжном шкафу народного артиста стояла фотография её самой.
Это был старый номер «Огонька», для которого она несколько лет назад снималась пионервожатой — серьёзная девушка в красном галстуке. Смущённый Грибов попытался заслонить «алтарь» спиной, но было поздно.
- «Даже спрашивать ничего не буду. Поехали работать!» — строго сказала красавица с обложки.
Всю дорогу до студии актёр ехал с недовольным лицом. А на площадке Наташа налила ему чаю и уложила спать, прервав тяжёлый запой. Фильм досняли, а когда Валандина уехала на следующую картину в Ленинград, Грибов рванул за ней — признаваться в любви.
К моменту встречи с Наташей личная жизнь Алексея Грибова напоминала запутанный клубок. В той самой коммуналке с ним жила первая жена — Елена Владимировна Барановская, вдова его первого театрального учителя.
Она была старше на десять лет. Они расписались в 1941 году: Грибов встретил её на автобусной остановке под дождём, голодную и без денег. Он предложил поехать с МХАТом в эвакуацию и женился, чтобы она могла пользоваться его продуктовыми карточками.
Даже после развода он продолжал опекать Елену.
Была и вторая женщина — служебный роман с актрисой Изольдой Апинь. В 1947 году она родила ему сына Алёшу. Ради ребёнка Грибов возглавил кооператив, получил квартиру и отдал её Изольде и сыну. Сам остался жить в коммуналке с Еленой.
Изольда долго не могла смириться с появлением Наташи. Перед коллегами она разыгрывала представление: делала вид, что у них с Алексеем Николаевичем всё прекрасно, а Валандина — временное увлечение.
Однажды подруга Наташи позвонила Апинь домой и попросила Грибова к трубке.
- «Алексей Николаевич спит, я не буду его будить», — не дрогнув, соврала Изольда.
Хотя артист в тот момент спал перед спектаклем в нескольких метрах от звонившей.
Грибов никогда не бросал сына, возил ему из-за границы дорогие подарки. Но жить хотел только с Наташей. Официально они расписались лишь через десять лет — ради того, чтобы на гастролях их селили в один номер.
Для дочерей Наташи от первых браков — Маши и Алёны — появление знаменитого отчима прошло незаметно, будто он всегда был рядом. Грибов не читал нотаций, а всеми силами старался угодить девочкам. Дома суровый исполнитель ролей Ленина и начальников превращался в трогательного и смешного человека.
Он обожал подтрунивать над падчерицами. Старшей, Алёне, говорил: «Ну, у тебя глаза — как чашки!». Младшую, Машу, тут же утешал: «А у тебя — как блюдца!»
Если Алёна задерживалась на свидании, Грибов надевал пальто поверх халата и выходил «дежурить» к подъезду. Увидев однажды падчерицу с огромным букетом из машины, толкнул Машу в бок: «Ну что, завидуешь? Ничего! Ещё не такие у тебя будут!»
Из загранпоездок артист привозил французские сыры — камамбер, бри, рокфор. И учил домашних выбирать самый «червивый», с чёрной плесенью. Жена морщилась и называла любимые сыры «ржавой селёдкой». Он лишь посмеивался.
Грибов болел за «Спартак», любил бега и часто ходил на ипподром. Отлично водил машину и разбирался в ремонте — его отец был одним из первых шофёров в Москве.
Гуляя с падчерицей по старой Москве, мог рассказать, где до революции мужики похмелялись рассолом из бочки, или объяснить, почему у калачей делали ручку: чтобы её держали грязными руками золотари (чистильщики нужников). Хлеб съедали, а ручку выбрасывали.
Власти осыпали Грибова наградами, но он держался от чиновников на расстоянии. Когда Екатерина Фурцева предложила ему возглавить МХАТ, он отказался: «Моё дело — играть».
На своё 70-летие в ресторане «Прага» запретил звать кого-либо из министерства: «Никогда на моём празднике не будет чиновников». Фурцева, говорят, обиделась.
Но от роли Ленина деваться было некуда. Костюм вождя — кепка, жилетка, манишка — висел дома в шкафу. 7 ноября Грибов мотался с концерта на концерт в гриме Ильича. Он развлекался, наблюдая за реакцией людей, когда его машина останавливалась на светофоре. Водители и пешеходы, видя живого Ленина с лукавым прищуром, впадали в ступор — некоторые даже крестились.
Беда пришла неожиданно. На гастролях в Ленинграде, во время спектакля «Три сестры», у Грибова случился инсульт. Он начал припадать на ногу, речь стала невнятной. Из зала закричал врач: «Дайте занавес! У актёра инсульт!»
Грибов добрался до гостиницы и позвонил жене. Наташа по голосу поняла всё. Она велела открыть дверь номера и ждать, а сама первым рейсом вылетела в Ленинград. Следующие пять месяцев она прожила с ним в больничной палате, поставив вторую койку. Грибов заново учился писать, ходить и говорить — и жена помогала ему каждый день.
На каждый день рождения Наташи Грибов дарил ровно столько цветов, сколько ей исполнялось лет. В последний год, уже тяжело больной раком лёгких, он с помощью падчерицы объехал пол-Москвы в поисках особого подарка — пряжи из чёрного мохера, о котором мечтала жена.
В день праздника Наташа вышла в коридор и увидела роскошный букет алых роз. Но радость сменилась дрожью: цветы были обмотаны мотками той самой чёрной шерсти. Сочетание красного и чёрного показалось ей траурным, предвещающим беду. И беда пришла — вскоре Алексея Грибова не стало.
После ухода артиста к вдове пришёл его сын Алёша, который раньше избегал общения с семьёй отца. Узнав, что Наташа лежит без сил, он не стал её тревожить долгими разговорами.
Протянул короткую записку: «Разрешите поцеловать Вашу руку». Это был конец многолетней холодной войны. Сын признал, какую огромную роль эта женщина сыграла в жизни отца, и предложил поддержку.
Алексей Грибов ушёл, зная, что его любят. Сама Наташа позже скажет: «Я любила его, как не знала, что можно любить».
Основано на биографических материалах.
ВСЕ ФОТО — из открытого доступа Яндекс.Картинки