Когда говорят о прекрасном прошлом, где все были православные, а церковь была тесно связана с жизнью обычных людей, то забывают говорить о крестьянском быте. Обычно говорят, что семьи были многодетными, и это хорошо. Действительно хорошо, если люди живут в достатке. Однако реальность была иной, и не все дети были желанными.
Нежелательные дети - это не прихоть современности. Это проблема, с которой сталкивались люди на протяжении всей истории. О быте крестьян 19 века существует масса источников, но здесь я обращусь к труду «Жизнь "Ивана"» этнографа Ольги Семеновой-Тян-Шанской, которая передает тревожные свидетельства о жизни крестьянских детей и их родителей из Рязанской губернии на рубеже 19-20 вв.
Она описывает семейные обстоятельства жизни крестьян - детей и взрослых. В брак вступали рано. Настолько рано, что организмы молодоженов еще не были достаточно сформированы для деторождения. Поэтому у молодых матерей первые дети были слабыми, а иногда не выживали:
Часто весьма мало еще развиты. Есть даже примета, что «молодые с венца подымаются», то есть растут после своего бракосочетания. Вследствие этого и первые дети родятся слабыми (первые два-три ребенка) и обыкновенно не выживают.
Если ребенка удавалось сохранить, то это не означало, что с ним все будет в порядке. Нередки были случаи, когда мать случайно перекрывала дыхательные пути ребенка во время сна:
Молодые матери также очень часто «засыпают» детей, то есть придушивают их нечаянно во сне. Ребенка (до году) мать иногда ночью кладет между собою и мужем, «чтобы пососал», даст ему грудь, заснет, навалится на него и придушит. Добрая половина баб «заспала» в своей жизни хоть одного ребенка — чаще всего в молодости, когда спится крепко. За заспанного младенца священник накладывает «епитемью».
Отношение к детям как к нежеланным начиналось с первых детей, если речь идет о девочках. Мужья хотели, чтобы их жены в первую очередь рожали им сыновей. К рождению дочери относились равнодушно. Такое же отношение у отцов было к последующим детям, даже если рождался сын. Матери любили первенца независимо от пола. Однако к рождению последующих детей их отношение менялось:
К дочери отец относится совершенно равнодушно. Такое же отношение, впрочем, проявляет и ко второму и третьему сыну. Матери же начинают обыкновенно тяготиться уже третьим ребенком.
Если первый ребенок девочка, отец относится к ней совершенно равнодушно. Дома большей частью говорят об этом с сожалением, разве одна из женщин прибавит: «Ничего, нянька будет», — и все на следующий же день забывают о девочке. Если же баба начинает часто родить, то в семье к этому, конечно, относятся неодобрительно, не стесняясь иногда делать грубые замечания по этому поводу: «Ишь ты, плодливая, об клалась детьми, как зайчиха. Хоть бы подохли они, твои щенки-то, трясет каждый год, опять щенка ошлепетила», и т. д., и т. д.
Родственники и друзья также влияли на отношение родителей к своим детям. Свекрови не любили, когда невестка имела много детей. Друзья мужа могли побить его, если у него первой появлялась девочка, а не сын:
Молодого отца, у которого родилась первенец-дочь, товарищи его и вообще другие мужики на деревне имеют право побить, как только он выйдет на работу. «Зачем девку родил», — и нередко здорово отдуют, а он уж молчит, потому так издавна водится.
Интересно, что при имянаречении, которое происходило во время крещения, имя ребенку давал священник. Мнение родителей учитывалось мало, особенно если они были небогатыми:
Большею частью священник дает имена по своему усмотрению. Богатых чаще спрашивают, как желают назвать, чем бедных... К богатым идут охотно крестить, а к бедным неохотно, потому что «у них угощение плохое».
Девушки могли беременеть еще до брака, что приводило к появлению нежелательных детей. Их беспечность доходила до того, что они могли отдаться за яблоки или деньги. К сожалению, многие подвергались насилию со стороны взрослых мужчин:
...очень легко купить всякую бабу деньгами и подарком. Одна баба очень наивно признавалась: «Прижила себе на горе сына и всего-то за пустяк, за десяток яблоков!»
Бабы и девки очень любят ходить за яблоками в сады к съемщикам. Яблоки покупаются или, лучше сказать, меняются на яйца, а иногда на самоё себя…
Автор приводит также случай с 13-летней девочкой, которую силой взял 20-летний караульный яблоневого сада. Мать девочки, узнав об этом, простила насильника, взяв с него 3 рубля. Самой же девочке он тоже предлагал деньги, чтобы та не кричала:
Девочка потом рассказывала, что когда малый собирался сделать над ней насилие, то говорил ей: «Не бойся, ты ведь не затяжелеешь, тяжелеют только одни бабы», — а когда она хотела кричать, то говорил: «Не кричи, девочка, я тебе рубль дам».
Разумеется, это часто приводило к нежелательным беременностям, из-за чего девушки "вытравливали" плод с помощью настоя казацкого можжевельника:
Бывает часто и вытравление плода. Жена одного из помещиков помогала иногда бабам при трудных родах, давая им пить настой казацкого можжевельника, который рос у нее в саду в достаточном количестве.
Если же ребенок успевал рождаться, то женщины прибегали к инфантициду:
Случаи убийства новорожденных незаконных младенцев очень нередки. Родит баба или девка где-нибудь в клети одна, затем придушит маленького руками и бросит его либо в воду (с камнем на шее), либо в густой конопле, или на дворе, или где-нибудь в свином катухе зароет.
В Мураевне (большое село) почти каждый год находят одного, а то и двух мертвых младенцев. Но редко дознаются, чьи они.
Наблюдения Ольги Семеновой-Тянь-Шанской полезны тем, что они показывают изнанку крестьянской жизни, какой бы она не была, а не романтизированный образ о соборном крестьянстве, в частичное состояние которого иногда нас хотят подтолкнуть любители "золотых веков".