Часть 2. Странное завершение семилетней войны
После отстранения Апраксина Елизавета назначила главнокомандующим генерал-аншефа Виллима Фермора. Фигура в русской военной истории почти забытая. Впрочем, случай не редкий. Сын выходца из Шотландии Виллима Юрьевича Фермора вступил в русскую военную службу при императрице Анне Иоанновне. Воевал с турками и шведами. Был в чести при дворе. В 1757 году Фермор без потерь взял Мемель, в начале следующего года захватил всю Восточную Пруссию, в том числе Кёнигсберг. А перебравшись через польские земли в Пруссию, выиграл сражение у Цорндорфа у самого Фридриха вкупе с лучшим его военачальником, бароном Фридрихом фон Зейдлицем. До столицы Прусского королевства оставалось каких-то 80 километров. Прежде всего этот факт заставил прусского короля прибыть к войскам незамедлительно, так как полуразбитые австрийцы и французы могли и подождать.
Битва под Цондорфом происходила с невероятным упорством и яростью проявляемыми обеими сторонами. В определенном смысле противника к этому подталкивало присутствие в войсках самого Великого Фридриха. Русскую сторону специально подталкивать в таких случаях не надо. Упорство и ярость – отличительные черты нашего солдата во все времена.
Саму битву под Цорндорфом многие называют не только самой кровопролитной, но и самой странной во время Семилетней войны. В XVIII веке, как известно, воевали по правилам, пусть и не всегда прописанным в уставах. Цорндорф вошел в историю как сражение вне уставов и правил. Кто может лучше описать происходившее, как не участники событий. Лютеранский пастор Христиан Теге, находившийся при Русской армии: «Солдаты наши разбудили меня криками: «Пруссак идет!» Солнце уже ярко светило; мы вскочили на лошадей, и с высоты холма я увидал приближавшееся к нам прусское войско; opyжие его блистало на солнце; зрелище было страшное... До нас долетал страшный бой прусских барабанов, но музыки еще не было слышно. Когда же пруссаки стали подходить ближе, то мы услыхали звуки гобоев, игравших известный гимн Ich bin ja, Herr, in deiner Macht ("Господи, я во власти Твоей")... Пока неприятель приближался шумно и торжественно, русские стояли так неподвижно и тихо, что казалось, живой души не было между ними».
Напав с тыла на самые слабые части русских, Фридрих полагал, что легко опрокинет новобранцев. Но ошибся. Первогодки стояли насмерть, перейдя в рукопашный бой. Из таких схваток, попеременных атак и контратак складывалась вся битва. Русский историк Федор Кони в монографии «История Фридриха Великого» писал: «Русские дрались, как львы. Целые ряды их ложились на месте; другие тотчас выступали вперед, оспаривая у пруссаков каждый шаг. Ни один солдат не сдавался и боролся до тех пор, пока не падал мертвый на землю. Наконец, все выстрелы потрачены: стали драться холодным оружием. Упорство русских еще более разжигало злобу пруссаков: они рубили и кололи всех без пощады. Многие солдаты, отбросив оружие, грызли друг друга зубами. Фридрих перед началом битвы не приказал давать пардону. "Постоим же и мы за себя, братцы! — кричали русские. — Не дадим и мы пардону немцу, да и не примем от него: лучше ляжем все за Русь святую и матушку царицу!» В истории никогда не бывало примера подобного сражения. Это была не битва, а лучше сказать, резня насмерть, где и безоружным не было пощады».
Спорят до сих пор, кто же остался победителем. Ясно одно: Фридрих поставленной задачи не выполнил и не смог выдавить русское войско из пределов Пруссии. Позиции на берегах Одера остались за нами. Потери для обеих сторон были более чем чувствительные. И русские, и пруссаки потеряли до трети своих армий. В абсолютных цифрах: 16 тысяч – потери русского войска и 11 тысяч соответственно у Фридриха.
Европа получила очередной сигнал. Бить Фридриха можно и нужно, а кроме того, всем стало ясно, что, сцепившись с русским медведем, пруссаки неспособны всерьез влиять на ситуацию за пределами Центральной Европы. Да и вообще Европы. Там, за большой водой Атлантики и прочих океанов, на ситуацию влияли преимущественно британцы.
Справедливо, нет ли, но при дворе созрело мнение, что Фермор недостаточно энергичен в качестве главнокомандующего. Он был смещен с должности, но при армии остался. Новым начальником был назначен генерал-аншеф граф Петр Салтыков.
Как и Апраксин, он был «птенцом гнезда Петрова». Вступил в службу в 1714 году в гвардию и тут же был отправлен в Европу учиться морскому делу. Но, вернувшись в «гнездо», связываться с морем не пожелал. Отсиживался офицером гвардии в столице. Воевать предпочел на суше. Опять-таки, с турками, поляками и шведами в локальных войнах. Стоит отметить, что к моменту назначения в должность летом 1759 года Салтыков разменял седьмой десяток.
Офицеры с любопытством наблюдали за первыми шагами нового главнокомандующего. Из воспоминаний подпоручика Андрея Болотова: «...Старичок седенький, маленький, простенький, в белом ландмилицком кафтане, без всяких дальних украшений и без всех пышностей, ходил он по улицам и не имел за собою более двух или трех человек. Привыкнувшим к пышностям и великолепиям в командирах, чудно нам сие и удивительно казалось, и мы не понимали, как такому простенькому и по всему видимому ничего не значащему старичку можно было быть главным командиром столь великой армии, какова была наша, и предводительствовать ею против такого короля, который удивлял всю Европу своим мужеством, храбростию, проворством и знанием военного искусства».
«Старичок» бродил неподалеку от Одера недолго. Вскоре армия получила приказ наступать. Для начала был наголову разбит корпус генерала Веделя, прикрывавший подходы к Франкфурту и переправам через Одер. Пруссаки потеряли до 8 тысяч человек и откатились за реку.
К началу Семилетней войны у прусского короля под рукой имелось 200 тысяч высококвалифицированных воинов. К слову, у союзников противостоящего лагеря – под 500 тысяч. Квалификация разнилась на порядок. Тем не менее, в сражениях с австрийцами, французами и шведами пруссаки несли потери. А тут еще и русские, выбившие ко дню ключевой битвы под Кунерсдорфом более 25 тысяч солдат и офицеров.
В результате непрерывных боёв в августе 1759 года на Одере под местечком Кунерсдорф (Куновице, Польша) Фридрих Великий сумел собрать не более 50 тысяч солдат. Правда лучших солдат. В том числе и блистательную кавалерию фон Зейдлица. Салтыков располагал 40 тысячами бойцов, но мог рассчитывать и на австрийский корпус (до 20 тысяч человек).
После мощной артиллерийской подготовки прусская пехота пошла в атаку. Казалось, остановить ее не представляется возможным. Несколько тысяч русских солдат было взято в плен, захвачены десятки орудий, что в то время считалось особенно позорным для любой армии. Фридрих был настолько уверен в победе, что отдал распоряжение немедленно везти трофеи в Берлин и выставить на всеобщее обозрение. Но мудрый Салтыков, уловив момент, когда изможденная вражеская пехота лишилась последней калории, ввел в бой резервы. Сказали свое слово и шуваловские «Единороги», поливавшие картечью противника. Участник битвы Иоганн Архенгольц вспоминал: «Местоположение, чрезвычайно благоприятствующее действию артиллерии, затрудняло движение пехоты. Русские... картечными выстрелами расстроили храбрые войска Зейдлица и принудили их с великим уроном обратиться в бегство».
Армия Фридриха была разгромлена. Потери составили 18 тысяч убитыми, ранеными и пленными. Пруссаки лишились всех орудий, значительного количества знамен и штандартов. На следующий день король Пруссии писал: «От армии в 48 тысяч у меня в эту минуту не остается и 3 тысяч. Все бежит, и у меня нет больше власти над войском. <...> Последствия битвы будут еще хуже самой битвы: у меня нет больше никаких средств и, сказать правду, считаю все потерянным...»
Сказать, что войска Салтыкова в эти дни сохранили полную боеготовность, тоже нельзя. Потери были чувствительными. И в одиночку атаковать Берлин теперь уже генерал-фельдмаршал физически был неспособен. Как это часто бывало, слово оставалось за союзниками. И как это часто бывало, союзники онемели. Австрийцы на столицу Пруссии не пошли. За несколько недель Фридрих наскреб по сусекам 35 тысяч бойцов и вновь был способен к обороне. После взаимных показательных маневров прусская и русская армии разошлись по зимним квартирам.
А в плане продолжения войны оставалось взять Берлин.
Берлин XVIII века в военном отношении был открытым городом. Ни стен, ни фортов, ни башен. Гарнизон – менее полутора тысяч человек.
В 1760 году австрийский вспомогательный корпус ощутив вкус раненой дичи скорым маршем рванул на Берлин надеясь пограбить незащищённый город. Прусских войск рядом не было. Они надеялись на то, что в случае чего их прикроет 20-тысячный корпус русского генерала Чернышева, отправленный на прусскую столицу по приказу из Петербурга и по науськиванию французских союзников.
Дабы упредить алчных австрийцев, шедших «суворовским маршем» по 60 километров в сутки, Чернышев выслал авангард под началом Тотлебена. И наши подоспели к Шпрее первыми. Город попытался оказать сопротивление, чему был обязан находившемуся там на излечении начальнику прусской кавалерии фон Зейдлицу.
Впрочем, о длительной борьбе речи не шло, так как основные силы Чернышева были на подходе, да и австрийцы тоже. Через четыре дня город был оккупирован. Союзники ушли только после того, как стало известно о приближении армии Фридриха.
В следующем, 1761 году никаких существенных событий на европейском театре военных действий не происходило. За исключением того, что генерал Петр Румянцев захватил крепость Кольберг, своего рода ключи от Берлина. Но воспользоваться этим Россия не успела. Государыня Елизавета Петровна почила в бозе, а вступивший на престол Петр III развернул российскую внешнюю политику на 180 градусов. Потерявший всякую надежду на светлое будущее король Фридрих получил из Петербурга поддержку и 20 тысяч русских штыков в придачу. Особый цинизм заключался в том, что корпусом командовал тот самый Захарий Чернышев, войска которого годом ранее брали Берлин.
Петр III – самый непопулярный правитель династии Романовых на российском престоле. Одна из важнейших причин его свержения – патологическая «фридрихомания».
Армия обиделась всерьез. А когда армия обижается, переворот неизбежен. В дальнейшем Россия в Семилетней войне участия не принимала, удовлетворившись мирным договором с Пруссией.