Мы знаем войну по кадрам кинохроники. По заснеженному параду на Красной площади 7 ноября 1941‑го, по знамёнам, брошенным к Мавзолею, по Знамени Победы над Рейхстагом. За каждым таким кадром — человек с камерой. 252 фронтовых оператора 1 418 дней снимали войну. Каждый четвёртый погиб, каждый второй был ранен или контужен.
Камера вместо винтовки
С первых дней войны Центральная студия документальных фильмов (ЦСДФ) создала мобильные фронтовые группы. Операторы шли на передовую — часто добровольно, отбиваясь от брони. Они не были сторонними наблюдателями. Им приходилось и стрелять, и помогать раненым.
Камера тех лет — «Аймо» — заводилась вручную, почти как патефон. Кассета вмещала всего 30 метров плёнки — одну минуту экранного времени. В бою перезаряжать её было сложно. Нужно было точно рассчитать время: успеть снять атаку, взрыв, отход. Телеобъективов не было — чтобы снять атаку, оператор шёл в неё вместе с бойцами.
Лица хроники: кто снимал войну
Расскажем о нескольких операторах, чьи кадры вошли в историю.
Роман Кармен имел боевой опыт ещё до Великой Отечественной: снимал гражданскую войну в Испании. На фронте он оказался с первых дней. Кармен запечатлел прибытие Уинстона Черчилля в СССР, допрос фельдмаршала Паулюса, подписание акта о капитуляции Германии. Позже он поставил многосерийную эпопею «Великая Отечественная», которая в США шла под названием «Неизвестная война».
Однажды Кармен снимал Нюрнбергский процесс на трофейный немецкий «Аррифлекс». Он поймал момент, когда подсудимый Геринг почесал шею, и выпустил хронику с комментарием: «Обвиняемый чувствует, что его ждёт верёвка».
Ефим Учитель с июня 1941 года работал на Ленинградском фронте. Голод, холод, бомбёжки — он снимал блокаду Ленинграда, несмотря ни на что. Его фильмы «Ленинград в борьбе» и «Блокада Ленинграда» — свидетельства трагедии и мужества города.
Теодор Бунимович и Павел Касаткин чуть не пропустили парад 7 ноября 1941‑го. Сталин перенёс начало с 10 утра на 8. Операторы грелись на Киевском вокзале, когда поняли, что опоздают. Но успели — и сняли те самые кадры, с которых солдаты уходили прямо на фронт. Их материалы вошли в фильм «Разгром немецких войск под Москвой», получивший первый «Оскар» для СССР. Бунимович потом дошёл до Праги и Берлина, снимал полк «Нормандия — Неман» и встречу войск на Эльбе. Касаткин снимал войну до 1945‑го и внёс в летопись 8 000 метров плёнки, загубив при этом две камеры.
Аркадий Левитан прошёл путь от Молдавии до Берлина. Он снимал Ростов, Новороссийск, Керчь, Кавказ, Донбасс, Смоленск. Особенно волновался, когда снимал маршала Жукова на командном пункте. В Берлине Левитан работал в группе Райзмана, снимал солдат во дворе тюрьмы Альт‑Моабит, обгоревший труп двойника Гитлера, подписание капитуляции.
Валентин Орлянкин снимал уличные бои в Сталинграде практически в упор. Он первым в истории снял лобовой танковый таран дзота. Представьте: вокруг стрельба, рвутся снаряды, а он стоит с камерой и ловит нужный кадр.
Борис Шер во время налёта на Брянский аэродром снимал с самолёта и одновременно стрелял из пулемёта. Он сбил «Фокке‑Вульф‑190» и успел заснять его падение. За это получил орден Отечественной войны II степени.
Мария Сухова погибла на фронте, но её кадры остались. Как и кадры Владимира Сущинского, Николая Быкова, Семёна Стояновского и многих других.
Как это было: кадры со съёмок
Операторы работали в любых условиях. В мороз камера могла замёрзнуть, в дождь — выйти из строя. Но они находили способ снять главное.
Александр Медведкин, руководитель киногруппы Белорусского фронта, придумал «киноружьё» — камеру с прикладом от ППШ. Он набрал группу из 20 разведчиков, быстро обучил их снимать и отправлял прямо в атаку. Бывшие разведчики шли в бой с этими «ружьями», ловили в видоискатель нужные кадры и возвращались с плёнкой.
13 июня 1942 года прошёл уникальный проект — «День войны». 160 операторов одновременно, в один день, снимали на всей линии фронта и в тылу. Получился «моментальный снимок» страны в смертельной схватке. Фильм вышел осенью 1942‑го и сыграл огромную роль в ходе Сталинградской битвы и битвы за Кавказ.
Слова очевидцев
Вот что вспоминали сами операторы:
«Рука оператора не поднималась снимать такое, да и сами отступающие не позволяли направить в их сторону аппарат: „Зачем снимать такое? Прекрати съёмку! Буду стрелять…“» — вспоминал фронтовой оператор Михаил Посельский.
Режиссёр Александр Довженко требовал от операторов другого:
«Снимите мне умирающего. Снимите раненого. Снимите медсестру, которая из последних сил тянет на себе солдата и, может быть, скоро погибнет сама! Да, это страшно, но этот ужас — подвиг ради спасения».
Оператор Семин не любил инсценировки. Однажды молодые ребята из его группы устроили эффектный кадр со взрывом и трупами. Старый оператор Игорь Гелейн, разматывая плёнку, усмехнулся:
«Ага, вот и дымок появился, бикфордовский дымок, а сейчас у нас будет взрыв…»
Семин считал позёрство кощунством. Он никогда не снимался сам, но портреты бойцов делал тщательно и уважительно.
Цена плёнки
Три с половиной миллиона метров кинолетописи — это миллионы минут под огнём, тысячи рискованных решений, сотни человеческих судеб. Операторы не просто снимали войну — они жили ею, дышали ею, платили за каждый кадр здоровьем и жизнью.
Их работа была почти анонимной. В титрах писали «Над фильмом работали…», и имена сливались в одну «братскую могилу». Только сейчас, благодаря архивным находкам, мы узнаём, кто именно снял тот или иной эпизод.
Но кадры остались. Они волнуют нас до сих пор. Потому что за ними — не просто техника и профессия. За ними — люди, которые хотели, чтобы мы увидели правду о войне.