Я стояла и не могла пошевелиться.
Телефон жёг руку. Слова «я беременна от Дмитрия» пульсировали перед глазами, как будто их выжгли раскалённым железом.
Дмитрий всё ещё обнимал меня сзади. Его мокрое тело прижималось, а пальцы на моей талии стали железными.
— Ань? — повторил он тихо. — Я спросил: чья это машина внизу?
Я медленно повернулась. Посмотрела ему прямо в лицо.
Это тот самый человек, с которым я прожила почти десять лет? Или я его вообще никогда не знала?
— Это… — голос сорвался. Я сглотнула. — Это неважно. А вот что важно — Лена пишет. Четыре месяца. Беременна. От тебя.
Молчание.
Тяжёлое, густое. Только шум воды в ванной, которую он забыл выключить.
Дмитрий моргнул. Потом… улыбнулся. Не виновато. Не растерянно. А так, будто я сказала глупую шутку.
— Ты серьёзно сейчас? — он покачал головой. — Опять эти твои фантазии? Лена — просто коллега. Истеричка, которая…
— Не ври! — я почти крикнула. Голос дрожал. — Она пишет, что ты обещал ей сказать мне сам. Что ты «освободишься». Это правда?!
Он провёл рукой по мокрым волосам. Вздохнул. И вдруг стал совсем другим. Жёстким. Чужим.
— Хорошо. Раз ты всё равно узнала… Да. Есть ребёнок. Но это ничего не меняет, Ань. Я люблю тебя. И Машу. Просто… иногда мужчине нужно… разрядиться. Ты же понимаешь.
Понимаю?!
Я отшатнулась, будто он меня ударил.
— Разрядиться?! Ты мне врал почти год! Командировки, поздние встречи… А я, дура, верила! Готовила тебе ужин, укладывала Машу и думала, что у нас семья!
Дмитрий шагнул ближе. Глаза холодные.
— Семья и есть. И она никуда не денется. Лена… она просто ошибка. Я решу этот вопрос. Деньги, помощь — всё будет. Но ты — моя жена. Маша — моя дочь. Мы не развалимся из-за какой-то…
— Не смей! — я зажала уши. Слёзы уже текли сами. — Не смей называть это «какой-то». Там ребёнок, Дима! Живой ребёнок!
В этот момент внизу, во дворе, зажглись фары белой Toyota. Игорь всё ещё ждал.
Дмитрий тоже заметил. Подошёл к окну, посмотрел вниз и усмехнулся:
— А это, значит, твой «разряд»? Старый ухажёр вынырнул? Красиво. И давно ты с ним…
— Я с ним ничего не сделала, — прошептала я. — В отличие от тебя.
Он повернулся. Лицо исказилось. Впервые за все годы я увидела в его глазах настоящую ярость.
— Так сделай. Раз уж всё равно разрушили. Или ты думаешь, я тебя отпущу? С Машей? Да никогда.
Сердце колотилось так, что казалось, сейчас разорвётся.
Я стояла посреди своей собственной квартиры, которая вдруг стала чужой. Стены, которые я так любила, теперь давили. Запах его парфюма вызывал тошноту.
В телефоне пришло ещё одно сообщение. От Игоря:
«Ань, у тебя всё хорошо? Я вижу, что в окнах движение. Если нужно — я поднимусь. Только скажи.»
Я посмотрела на Дмитрия. На человека, которого когда-то любила до дрожи. На отца моей дочери. На того, кто только что сказал мне, что измена — это нормально.
И в этот момент что-то внутри щёлкнуло.
— Уходи, — сказала я тихо, но твёрдо. — Сегодня же. Завтра я заберу Машу от бабушки и мы поговорим уже с адвокатом.
— Ты серьёзно? — он шагнул вперёд. — Из-за одной ошибки?
— Это не ошибка. Это предательство. Каждый день, каждый месяц. Ты убил нашу семью, Дима. Сам.
Он ещё что-то кричал. Про то, что я неблагодарная, что без него я никто, что Маша будет страдать. Я уже не слушала.
Просто взяла телефон и написала Игорю одно слово:
«Поднимись.»
Через пять минут он стоял в дверях. Мокрый от снега, напряжённый, с глазами, полными тревоги. Увидел Дмитрия в полотенце, меня — в слезах. Всё понял без слов.
— Тебе помочь? — спросил он спокойно, но в голосе звенела сталь.
Дмитрий посмотрел на него, потом на меня. Сжал кулаки. Но… отступил. Видимо, понял, что сегодня не его день.
— Ты ещё пожалеешь, Ань, — бросил он на прощание, собирая вещи. — Оба пожалеете.
Дверь хлопнула.
Я осталась с Игорем. Один на один. В квартире, которая теперь казалась слишком большой и слишком пустой.
Он не обнял меня. Просто стоял рядом. Близко.
— Я не буду давить, — сказал тихо. — Я просто здесь. Если нужно — молчать. Если нужно — говорить. Как скажешь.
Я смотрела на него и понимала: вот он — выбор.
Остаться одной с разбитой жизнью и дочерью, которой придётся объяснять, почему папа больше не живёт с нами.
Или попробовать заново. С человеком, который когда-то ушёл, но вернулся. Который смотрит на меня так, будто я до сих пор — самое дорогое, что у него есть.
Слёзы снова потекли.
— Я боюсь, Игорь… — прошептала я. — Боюсь, что уже ничего не получится. Что я сломана.
Он осторожно взял меня за руку. Тёплой, шершавой ладонью.
— Не сломана. Просто устала. А я никуда не тороплюсь. Буду ждать, сколько нужно. Хоть год. Хоть десять.
За окном всё ещё шёл мокрый снег.
А внутри меня, впервые за долгое время, что-то начало тихо теплеть. Не любовь ещё. Нет. Слишком рано.
Но надежда.
Маленькая, дрожащая, но — живая.
Конец.