Глава 3 / Начало
— А чего ты с приезжим спорить начал? — поинтересовался я.
— Так платить он не хотел. Говорит: «Вот продам пистоль, тогда вернусь и заплачу». Мне предлагал. А я возьми да своим похвались. А он мне: «Ты и стрелять не умеешь, конечно, зачем тебе два пистоля?» Ну, в общем, слово за слово — и поспорили. Ну, значит, чтобы потом не тащить далеко хоронить, и решили у кладбища. Кто же думал, что он умеет управляться с ним?
— Думать иногда надо, — сказал я, смотря в окно на озеро. — Особенно когда имеешь дело с огнестрельным оружием.
— Эх, ты умник! Никак в гимназии учился? — восхитился Василий.
В дверь тихо поскреблись. Призрак высунул голову посмотреть, кто пришёл.
— Егор, — доложил он. — Что-то крадучись. Видно, чтоб Наташка не знала.
— Заходи, — садясь на стул, пригласил я.
— Ещё раз здравствуй. Я тихонько. Только жене не говори, — оглядываясь на улицу, прошептал Егор.
— Не скажу. А в чём проблема?
— Слушай. Ты можешь мне травы, какой дать, чтобы желание меня не подводило? Ну, чтобы я и к Светланке бегал, и на Наташку хватало. Боюсь, Наташка заподозрит что-то. Родить она ещё хочет. А я уже всё меньше и меньше могу, — развёл руками Егор.
— Ишь ты какой! А если только с Наташкой? — улыбнулся я.
— Это нет, — Егор вздохнул. — Наташка — то жена. А Светуля… Светуля для души, — и он мечтательно закатил глаза.
— А Света родить не хочет?
— А мне-то что? У неё муж. С ним пусть и решает, — отмахнулся Егор.
— Ладно. Завтра к вечеру приходи. Сделаю тебе сбор. Пить будешь вечерами. Наташке скажешь: «Сплю плохо». Успокоительное. Понял?
— А то! — обрадовался Егор. — Дашь сбор — тогда и расчёт. — Егор выглянул за дверь, убедился, что никого нет, и шмыгнул на улицу.
— От кобель! — рассмеялся Василий. — Интересно, это какую Светульку он обхаживает?
— Что «Светлан в деревне много?
— Пятеро, — кивнул призрак. — Но двое ему точно не дадут. Да и не мужнины они. Девки ещё. Светка Тихона жена? Ну нет, тощая. А вот Светка Шапкина — у той зад смачный. Точно она. Надо проследить. Ишь какой кобель!
— Так ещё одна Светка осталась, — напомнил я.
— А нет. То бабка. Старая уже. Куда ей рожать?
Не успел скрыться Егор, как в дверь опять стукнули. Василий снова высунулся в дверь и тут же доложил:
— Наташка, — призрак рассмеялся. — Тоже крадучись. И как со своим благоверным не столкнулась?
Я открыл дверь, впустил гостью.
Вот, положила она на стол похожую на десятирублёвую, монету.— Знаю, что часа ещё не прошло, да не сидеть же мне с бабами. Я им примером должна быть.
— Понятно всё, — подбадривающе улыбнулся я. — В чём проблема?
— Да деликатная, — смущённо махнула она рукой, затем взяла край платка, закрыла лицо так, что остались лишь глаза, и заговорила: — Ты бы нашептал чего, чтобы мужик мой в постели ловчее был. Мне бы сынка родить. Уж очень хочется. А у Егора всё девки да девки.
Я быстро прикусил язык, потому что чуть не ляпнул, что смогу мужу помочь. А тут речь не о муже. А Наташка тем временем продолжала:
— Вторым мужем в дом взять не могу. При жене он. Не отдадут его тесть с тёщей — уж больно работящий. Да и не хочу. Мне бы только родить от него. И пусть живёт счастливо.
— Понял, — справившись с первой растерянностью, произнёс я. — Завтра придёшь. После обеда. Я дам травы.
— А почему завтра-то? — удивилась Наташка. — Думала, уже сегодня нашепчу.
— Одним шепотком не исправить дело. Травы нужны. А их собрать надо. На заре, да росой умыть. Завтра приходи, — строго проговорил я.
Наташка нехотя кивнула, отпустила край платка и заспешила на выход. А я только сейчас понял, что в доме тишина. Не было Васькиных комментариев. Осмотрел дом и увидел висящего призрака над дверью: он молча провожал взглядом Наталью.
— Ты чего? — поинтересовался я у него. — Приревновал?
— Чего? — очнулся призрак. — Обалдел просто, что дар речи потерял. И это семья, которую все ставят в пример?
— Правильно делают, что ставят. Никто их в изменах не заподозрил. Значит, всё делают правильно.
— Чё правильно?! — взвился Василий. — Это она с кем? Это она как? Я за ней. Всё узнаю. — И он выскочил на улицу.
А ко мне в дверь опять постучали. Чтобы не работать швейцаром, я оставил её просто открытой. Люди шли и шли, каждый со своей просьбой. Девчата хотели красивую кожу, мужчины — силы мужской подольше. В общем, травы нужны были всем. Вот завтра с утра я и пойду их собирать. Делать сборы, сушить, рассказывать, как заваривать. И вдруг в голове словно щёлкнул тумблер. Я мысленно увидел пожилую уже ведьму: в светлом фартуке она стояла у стола, перебирая травы, и наставительно говорила:
— Вот не будет меня, Минька, кто тебе сборы будет делать? Ты хоть запомни, какую траву, когда собирать надо. Она же силу свою не весь год имеет. Соки свои одна в полдень отдаёт, другая в полночь.
— Ой, баба Ма, — обнял я женщину (что это был именно я, я знал точно), — ты думаешь, если ты ведьма, а я ведьмак, так просто от меня отделаешься? Не мечтай. Так я и буду брать сборы у тебя…
— Эй, — перебил мои воспоминания призрак. — Уснул, что ли?
— Нет, — вздохнул я. — Но устал сильно. Какую кровать мне можно занять?
— Вот эту, — слишком поспешно указал на кровать справа Василий. — Та, отцова. Пусть будет свободной.
— Пусть будет, — пожал я плечами. — Пожрать у тебя что-нибудь есть?
И опять память услужливо подкинула момент, когда со мной за проведённые ритуалы рассчитывались едой. Так хорошо вспомнил: стог сена, девушку с перекошенным лицом и корзинку с тёплым хлебом, салом и варёными яйцами. А местные рассчитывались со мной только деньгами.
— Вась, а я как сегодня заработал? Или так, по мелочи?
— Все бы так по мелочи зарабатывали, — проворчал призрак. — Работник на ферме за месяц столько зарабатывает. А ему за один вечер принесли. Вот всегда говорил: жрецы и ведьмы жирно живут. Опять вас жечь будут. Как найдётся завистник, так и костры с вами задымят. И жрецы не помогут.
— Ого как? Часто инквизиция лютует?
— Чего? Если умник, то нечего умными словами разбрасываться, — рассердился призрак. — Не знаю я таких. Люди ведьм жгут, как сильно наглеть начинают, — пояснил он.
— Ладно, учту. Наглеть не буду, — примирительно отозвался я.
— Да ты и ничего, не наглеешь. Никому цену не назвал. Демьяна дочь так та вообще не заплатила. А ты ей рассказал, как от невезенья отшептаться.
— А ведьмы с ведьмаками таксу не устанавливают, — сказал я, для того чтобы больше от Василия получить информации. Со мной он добровольно, на службу я к себе его не брал. Приказывать не могу.
— Ага, не устанавливают. На ярмарке их палаток десять. Карты кидают, сны рассказывают, судьбу предрекают по записочкам. Одна только записочка семь рублёв стоит. У моего отца процент по долгу меньше. Шкуродёрки.
— Ну, значит, не ведьмы там. А так, немного ведающие, — не стал я вдаваться в подробности.
Попросив меня разбудить, как только начнёт сереть небо, я после нехитрого ужина (каши да хлеба с маслом — это всё, что нашлось в кладовке у Василия) улёгся спать.
— Папка, — бежала впереди меня худенькая зеленоглазая девчонка, — а ты плавать мне разрешишь? Уже же не холодно. Вон как солнышко греет. Разрешишь?
Я спешил через лес по дорожке за девочкой, точно зная, что это моя дочь. Дочь? Я силился вспомнить её имя, а она вдруг заговорила мужским голосом:
— Эй, ведьмак, ведьмак! Ты просил меня разбудить. Светает уже.