20 октября 1894 года в Ливадийском дворце в Крыму скончался император Александр III. Ему было 49 лет. Богатырь ростом под два метра, человек невероятной физической силы, способный, по легендам, гнуть подковы и скручивать кочергу, ушёл в самом расцвете возраста — оставив после себя страну, к управлению которой его наследник был совершенно не готов.
Официальная причина смерти — нефрит, хроническое воспаление почек. Но за этим коротким диагнозом скрывалась гораздо более длинная и драматичная история. История болезни, которую императорская семья и придворные врачи скрывали от общества почти до самого конца. История, которая в конечном счёте определила судьбу династии и, без преувеличения, всей страны.
Богатырь, который казался вечным
Образ Александра III, который сложился ещё при его жизни и закрепился в памяти потомков, — это образ человека несокрушимого здоровья. Высокий, плотный, бородатый, с тяжёлой поступью и негромким властным голосом, он казался воплощением мужицкой, земной силы. Современники любили вспоминать случай в октябре 1888 года под Борками, когда царский поезд потерпел крушение, и Александр якобы удерживал на плечах рухнувшую крышу вагона, пока семья выбиралась наружу.
Многие медики и историки — в частности, академик Е.В. Тарле и позднее историк медицины Б.В. Петровский — высказывали обоснованную гипотезу: именно крушение под Борками стало одной из причин последующей болезни императора. Сильный ушиб поясницы, перенесённый Александром при катастрофе, мог запустить хронический патологический процесс в почках.
Был ли этот ушиб первопричиной нефрита или лишь его катализатором — вопрос дискуссионный. Но факт остаётся фактом: после Борок здоровье императора начало медленно, незаметно сдавать.
Первые тревожные сигналы
Внешне Александр III оставался прежним вплоть до начала 1890-х годов. Но при дворе уже знали: император всё чаще жалуется на боли в пояснице, утомляемость, бессонницу, отёки ног. Лейб-медик Густав Гирш, наблюдавший государя постоянно, фиксировал эти симптомы в своих записях, которые позднее были частично опубликованы в фундаментальной работе «Болезнь и смерть императора Александра III» (составители — придворные медики профессоры Захарьин, Лейден, Попов, Вельяминов, Гирш; издано в 1895 году в виде официального медицинского отчёта).
Этот отчёт, доступный в современных переизданиях и подробно проанализированный в работах историков медицины (в частности, в книге Ю.А. Молина «Романовы: путь на Голгофу», СПб., 2002), даёт чёткую картину развития болезни. К 1893 году у императора уже был выраженный хронический интерстициальный нефрит — необратимое поражение почечной ткани, ведущее к постепенной почечной недостаточности.
Императрица Мария Фёдоровна и старшие дети знали о болезни. Но даже от ближайших родственников — не говоря уже о подданных — серьёзность ситуации тщательно скрывалась. Александр III категорически не хотел признавать себя больным. Ни лечиться всерьёз, ни менять образ жизни он не желал.
Зима 1893–94: точка невозврата
Перелом наступил зимой 1893–1894 годов, когда император тяжело перенёс грипп. Болезнь, казалось бы, рядовая, дала тяжёлые осложнения. После гриппа Александр уже не оправился. Весной 1894 года стало очевидно: государь сдаёт. Он похудел, лицо приобрело землистый оттенок, появились упорные отёки.
Знаменитый московский терапевт Григорий Антонович Захарьин, которого вызвали на консилиум, поставил диагноз без обиняков: тяжёлый хронический нефрит, прогноз неблагоприятный. Был приглашён и немецкий профессор Эрнст Лейден, светило европейской нефрологии. Лейден подтвердил диагноз и рекомендовал немедленный переезд в тёплый климат.
Императора отправили сначала в Беловежскую пущу, затем в Спалу — польские охотничьи резиденции. Но ни охота, ни свежий воздух уже не помогали. К сентябрю 1894 года стало ясно: государь умирает. Семью спешно перевезли в Крым, в Ливадию, где климат считался самым подходящим для почечных больных.
Все эти перемещения сопровождались официальными бюллетенями, в которых истинная картина смягчалась. Ещё в начале октября петербургские газеты писали о «лёгком недомогании» императора. Лишь за две-три недели до смерти обществу было сообщено правду — и то частично.
Почему скрывали
Сокрытие болезни Александра III не было капризом или личной странностью. У него была железная политическая логика.
Во-первых, наследник престола Николай был катастрофически не готов к управлению. Цесаревичу было 26 лет, он не имел никакого государственного опыта, отец сознательно держал его в стороне от серьёзных дел, считая ещё ребёнком. По воспоминаниям С.Ю. Витте («Воспоминания», М., 1960), Александр III незадолго до смерти с горечью говорил: «Я ещё его не знаю. Он ещё совсем мальчик, у него совсем детские суждения. Как же он сможет править?»
Признать публично, что император смертельно болен, означало автоматически вынести на повестку дня вопрос о подготовке к новому царствованию — вопрос, к которому ни сам Александр III, ни его окружение не были готовы.
Во-вторых, действовала чисто династическая традиция. Болезни царствующих особ в России XIX века всегда были государственной тайной. Так скрывали болезнь Александра I в Таганроге, так умалчивали о реальном состоянии здоровья Николая I зимой 1855 года.
В-третьих, сам Александр III, человек волевой и упрямый, до последнего отказывался признавать себя больным. Он продолжал работать, принимать министров, подписывать документы. Согласие на врачебные консультации он давал неохотно, многие предписания игнорировал.
Спешная свадьба и неподготовленный наследник
Самое серьёзное последствие болезни и скоропостижной смерти Александра III — это то, в каком состоянии оказался передан престол.
Цесаревич Николай в момент смерти отца был помолвлен с принцессой Алисой Гессенской — будущей императрицей Александрой Фёдоровной. Помолвка состоялась только в апреле 1894 года, и Александр III, по всей видимости, чувствуя приближение конца, дал согласие на брак сына именно потому, что хотел увидеть Николая женатым.
Свадьба состоялась через неделю после похорон отца — 14 ноября 1894 года, в день рождения вдовствующей императрицы (что позволило обойти траур). Для молодой императорской четы это был чудовищный психологический удар. Александра Фёдоровна позднее писала: «Наша свадьба была продолжением похорон». В России широко распространилось зловещее народное предание: «Невеста за гробом приехала».
Николай II начал царствование в состоянии глубокой растерянности. Он сам не раз признавался ближайшим родственникам, что не готов быть императором. «Что теперь будет с Россией? Я ещё не подготовлен быть царём! Я даже не знаю, как разговаривать с министрами», — эти слова, переданные в воспоминаниях великого князя Александра Михайловича («Книга воспоминаний», Париж, 1933), стали хрестоматийными.
Как болезнь Александра III изменила историю России
Если бы Александр III прожил ещё хотя бы десять-пятнадцать лет — а в свои 49 при отсутствии нефрита он мог бы рассчитывать и на больший срок, — судьба России в XX веке могла бы сложиться иначе. Это, разумеется, область исторических допущений, но рамки этих допущений вполне очерчиваются исследованиями серьёзных историков.
Во-первых, Николай II пришёл к власти в 1894 году совершенно неподготовленным — и Ходынка 1896 года, Кровавое воскресенье 1905 года, неудачная Русско-японская война, наконец, катастрофа 1917 года стали в значительной степени следствием этой неподготовленности. Доживи Александр III до 1905–1910 годов, передача власти происходила бы в иных условиях, при ином опыте наследника.
Во-вторых, внешнеполитический курс Александра III — курс «миротворца», избегавшего любых войн, — мог бы удержать Россию от втягивания в опасные европейские союзы. Именно при Александре III был оформлен русско-французский союз, ставший позднее основой Антанты. Но сам Александр III, в отличие от сына, умел жёстко контролировать дипломатов и не позволял союзникам втягивать Россию в чужие дела.
Об этом подробно пишет историк Александр Боханов в монографии «Император Александр III» (М., 1998) — пожалуй, лучшем современном исследовании этого царствования. Боханов делает осторожный, но обоснованный вывод: ранняя смерть императора стала не личной трагедией семьи, а одним из ключевых факторов, определивших слабость следующего царствования.
В-третьих, тип правления. Александр III был автократом старой закалки — жёстким, последовательным, с ясным пониманием того, чего он хочет. Николай II — мягким, колеблющимся, склонным попадать под чужое влияние. Эта разница характеров наложилась на резкое усложнение внутриполитической ситуации в 1890–1900-е годы. Промышленный взлёт, рост рабочего движения, появление массовых партий — всё это требовало гибкой и одновременно сильной власти. Ни того, ни другого у Николая II не оказалось.