Глава 6
Дом снова был наполнен цветочным ароматом. Это были чайные розы. Живые розы в конце декабря. На фоне заснеженного, холодного, голубого окна их нежные, хрупкие, маленькие, еще не до конца распустившиеся розовые головки, казались пригревшимися сонными птичками. Шерил, спускаясь со второго этажа, почувствовала нежный запах, и лишь затем увидела цветы. Она остановилась, не входя в кухню, рассматривая новый букет из узкого темного коридора. Алисия хлопотала у плиты.
– О, вы проснулись, мисс Шерил! Доброе утро! Уже так светло на улице. Смотрите, какой чудесный вам принесли букет! Какие маленькие у этих роз головки и как их много! А как чудно они пахнут, мисс Шерил!
– Что удивительно, летом они не менее прекрасны, но мы все же не впадаем в экстаз… Человек любит переворачивать все с ног на голову.
– Мы ценим только то, что дается нам дорого, – протянула Алисия.
Хозяйка дома улыбнулась.
– Ты совершенно права. Я даже не представляю, сколько стоит вырастить такие цветы зимой. Алисия, я сейчас выйду, встречу твоего отца, заберу у него корзину. Я жутко голодная. Чай уже готов?
– Уже почти закипела вода.
Пока Шерил укутывалась в свою шерстяную накидку, надевала пальто и капор, погрустневшая Алисия наблюдала за ней из-за угла. Ее чувствительная, эмпатичная натура легко считывала чужое настроение. К тому же, в последние дни ей было немного страшно за свое будущее. Велика была вероятность того, что после замужества своей крестной ей придется возвращаться в тесный и шумный родительский дом.
Шерил не знала о том, что тревожит Алисию. Она шла по узкой каменной дорожке. Под подошвами ее ботинок хрустели тонкие льдинки. Сад был неподвижен и схвачен холодом. На узловатых серых ветвях кое-где застыл кружевами снег, стволы были покрыты седым инеем. Воздух, чистый, прозрачный, уютно пах дровяным дымом. Небо, несмотря на плотную розовато-серую дымку, было очень высоким и светлым. Шерил остановилась на дорожке и подняла вверх лицо. Крупные, редкие снежинки падали, кружась по спирали. Белые и холодные, они ложились ей на лицо, согревались и таяли.
Она зажмурилась, смахнула с лица капли, посмотрела в сторону калитки. По неровной, изгибающейся дорожке тянулась цепочка следов. Это утренний гость проходил здесь для того, чтобы оставить для нее букет, в то время, пока она еще спала.
Шеки и нос немного щипало. Поднимающийся от земли холод заползал под юбки. Она переступила с ноги на ногу, беспокоясь о том, что опоздала. Но вскоре послышалось цоканье подков, а следом, из-за толстых ивовых стволов показалась черная коляска. Уокер, укутанный и неподвижный, восседая, на козлах, напоминал нахохлившуюся серую галку. Шерил сунула руку в карман и нащупала острый кусочек колотого сахара. Зажав лакомство в кулаке, она быстрым шагом направилась к калитке.
Управляющий остановил кобылу, спрыгнул с козел и поздоровался с хозяйкой.
– Доброе утро, Уокер, – ответила Шерил. – Как там у вас дела?
– Дела идут неплохо, весьма неплохо.
– Все ли коровы здоровы?
– С утра все были здоровы, мисс Шерил.
– А телята?
– С ними тоже полный порядок. Они растут в тепле, сытости и только крепнут.
– Хорошо. Ну а работники? Все ли приходят вовремя?
– Все выполняют свои обязанности. У нас не забалуешь, – ответил он. – Мисс Шерил, Элисон передала тут кое-что для вас. Всего понемногу.
Старик развернулся к коляске, ступил на подножку, с усилием подтянулся и выхватил с сидения плетеную из тонкой лозы, светлую, большую корзину с высокой и жесткой, крепкой ручкой. Агата недовольно фыркнула и дернула своей красивой коричневой головой.
– Стой, стой! Куда это ты собралась? – Шерил быстро схватила кобылу под уздцы.
– Дай Уокеру разгрузиться, не спеши. Продукты нам с Алисией совсем не помешают. Вот, возьми сахарок. Ты ведь этого ждешь? Ах ты, хитрая лисица! Красавица! А ты, Уокер, будь добр, не забудь захватить меня на обратном пути.
– Как скажете, – ответил тот, вскарабкиваясь обратно на козлы. – Ах, да… Каландива, мисс Шерил. Может, у вас возникнет какая-нибудь идея? Я-то совсем не знаю, как ему помочь.
Шерил, сжимая в одной руке жестяной бидончик, а в другой большую и тяжелую корзину, вскинула на управляющего глаза.
– Что с ним такое? – тревожно спросила она.
Уокер перебросил поводья в левую руку, потер свой покрасневший нос короткими скрюченными пальцами, а затем раздосадовано пробормотал:
– Он требует меня найти для него эм… парикмахера. Говорит, что в прежнем доме к ним раз в месяц приезжал такой мастер, специально для него. Ну а здесь? Где я найду для него такого человека?
Хозяйка фермы, выслушав эту жалобу, лишь пожала плечом.
– Не такая уж великая просьба. Он столько всего делает на ферме, что мы обязаны помогать ему, тем более, в таких мелочах. Передай, что я найду для него парикмахера. Тем более, искать никого не придется. Алисия прекрасно умеет стричь волосы.
– Моя дочь?! – Уокер испуганно уставился на хозяйку. – Вы хотите заставить Алисию стричь эту рогатую голову? Да как же можно, мисс Шерил?
Управляющий жалобно и испуганно смотрел на нее из-под косматых бровей, усы его слегка подергивались. Шерил усмехнулась и совершенно безжалостно ответила:
– У него обычные волосы, как у всех людей. Если она испугается, то я буду стоять с ней рядом. Да и ты тоже, если захочешь, тоже постоишь. И хватит уже относиться к нему с подозрением. Третий месяц, как он живет с нами, а ты все никак не перестанешь его бояться.
– Так это вовсе не страх, мисс Шерил.
– А что же?
– Это очень… неприлично. Чтобы девица стригла голову «нечистому»? Да он же выглядит, как сам черт.
Хозяйка фермы рассмеялась.
– Не мели ерунды, Уокер. Каландива вовсе не выглядит, как черт. Поезжай уже, поторопись.
Домой Шерил вернулась, напевая и Алисия удивилась такой резкой перемене нестроения. Скинув накидку и капор, хозяйка фермы улыбнулась своей крестнице, а затем водрузила на обеденный стол большую, полную продуктов, корзинку.
– Мы не умрем с голоду, Алисия. По крайней мере, в ближайшую неделю. Смотри, здесь есть даже яйца!
– И в это время года? Как же нам повезло!
– Мы – счастливые, – уверенно заявила Шерил, опираясь руками о стол. Она наклонилась, а затем медленно опустила лицо в цветы. – Боже мой, что за запах… Я не чувствую эту зиму, мне все время тепло и, все время кажется, что сейчас весна.
– Это оттого, что вы влюблены.
– Нет.., – тихо возразила Шерил. – Никто посторонний не может сделать нас счастливыми. Только мы сами. Каждый человек сам носит в себе свое счастье и свое несчастье тоже.
– Я вас не понимаю…
– Жизнь хороша сама по себе. Запах цветов, вкусная еда, тепло от кухонной печи в зимнюю стужу. Должно быть, мне нужно совсем мало, – Шерил вдруг рассмеялась. – Я не искала ничего больше. Моя жизнь нравится мне и такой.
– Но ведь есть еще и любовь… Чудо! «Любовь бежит от тех, кто гонится за нею, а тем, кто прочь бежит, кидается на шею»* – нараспев сказала Алисия и приподняла вверх свой маленький и куцый, детский подбородок. – Это все про вас.
Шерил бросила на нее короткий взгляд.
– Красивые слова. Иногда, девочка, ты меня пугаешь. Иногда мне кажется, что ты умеешь видеть больше, чем другие.
Сидящая у печи Алисия тихо засмеялась. Она закрыла глаза и вытянула перед собой руки.
– Я вижу, что теперь ваша жизнь станет куда лучше. Вижу богатство и большой дом, полный веселых и красивых детей. Ох, как бы мне тоже хотелось всего этого…, – добавила она, опуская руки и открывая глаза.
– Что ж, наверное, я тебя понимаю.
– Но моя судьба будет совсем другой. И я с ней смирилась. А вы, мисс Шерил… Тут не нужно быть провидицей. Мистер Марек так крепко любит вас, что остается только завидовать!
– Завидовать?! Даже не говори о таком! Какие глупости… Я хочу есть. Давай скорее выпьем чаю. Нам нужно собираться.
– Куда, мисс Шерил? В церковь? Разве сегодня какой-то праздник?
Хозяйка фермы внимательно посмотрела на свою маленькую крестницу.
– Забыла тебе сказать. Мы с тобой едем на ферму. Тебе сегодня нужно будет проявить свои умения. Нужно подстричь волосы нашему чужестранцу. И сделать это нужно хорошо, так, чтобы ему понравилось. А то, кто знает, вдруг он сбежал от предыдущего хозяина, потому что его там некрасиво обкорнали?
– Что? Что мне нужно сделать? – пролепетала Алисия, бледнея.
– Ты что, плохо меня слышишь?
– Лучше убейте меня, мисс Шерил! Выкиньте меня на мороз! Или под колеса повозки! Он же меня проклянет! Нет, я не смогу!
Хозяйка фермы тихо вздохнула.
– Он тебя проклянет? Но почему он должен это сделать? Или ты сама желаешь ему зла? Ты ведь только что была такой взрослой. А теперь ведешь себя, как глупый ребенок. Ты хорошо умеешь стричь. У тебя несколько младших братьев и еще отец. И ты всех их прекрасно стрижешь. Он ничего не скажет тебе, ни одного дурного слова.
Видя, что Алисия плачет, Шерил покачала головой, давая ей понять, что отказ она не примет.
– Это моя просьба, Алисия. Я прошу тебя сделать это. Не беспокойся, я не оставлю тебя с ним наедине. И поверь, бояться тебе абсолютно нечего.
– Но мне… так страшно. Будь он хотя бы как те – чернокожим…, а то ведь рога. Настоящие. На человеческой голове… Нет, я не смогу…, – девчонка окончательно раскисла. Слезы, одна за другой, катились по ее бледному, круглому лицу. Алисия судорожно всхлипывала и размазывала их по лицу, шмыгая покрасневшим носом.
Шерил некоторое время молча глядела на нее. Она давно не видела чужих слез. И, кажется, уже очень много лет не плакала сама. Она как будто уже забыла о том, что человек на это способен. Спустя минуту она очнулась, вспомнила, что перед ней всего-навсего испуганный и нездоровый ребенок. Она подошла, придвинула к себе скамью, села рядом и обняла девчонку за плечи.
– Алисия, а ты вообще видела его хоть раз своими глазами? Конечно нет, о чем я спрашиваю? Как бы ты смогла его увидеть? Ты же почти не выходишь из этого дома. Ну тогда все будет гораздо проще. Когда ты его увидишь, то перестанешь бояться. Ты же веришь нашей Элисон? Так вот, она уже три месяца работает с ним. Она видит его каждый божий день и до сих пор говорит о нем только лишь хорошее. – Шерил склонилась к ее уху. – И, более того, Алисия. По секрету я скажу тебе, что этот чужестранец – настоящий джентльмен.
– Как же так? – не поднимая головы, громко шмыгая носом и всхлипывая, спросила Алисия.
– Возможно, его действительно следует опасаться, – задумчиво глядя прямо перед собой, сказала Шерил. – Но, я все же больше склоняясь к тому, что его гнев нас не коснется. Ты этого не знаешь, но на моей ферме живет настоящий корнуанский Хранитель. Я и сама не сразу поверила в это. Но все это правда. Каким-то чудом его занесло на самый край земли. Ты ведь, само-собой, не знаешь, какой смысл несет в себе это слово?
– Нет, – ответила Алисия и уткнулась лицом в чужое плечо.
– Чтобы тебе было проще понять, я скажу так: наш чужестранец, он из знати. Понимаешь? В своей стране этот человек занимал очень высокий пост и находился у власти. Я, твой отец, наш доктор, олдермен и мэр нашего города, все мы – стоим по рангу ниже его. У себя на родине он управлял жизнью большого города, а может быть, и нескольких городов сразу.
– Так он что, был королем?
– Нет, – Шерил улыбнулась. – Он не был королем. Но если я правильно понимаю, Хранитель держит перед королем ответ за вверенную ему землю, за тех людей, что на ней живут. Это все, что я знаю. Это все, что сообщил мой дядя. Больше никаких сведений мне получить не удалось. Но вот, что я тебе скажу, Алисия. Этот человек очень образован и умен. Он прекрасно владеет нашим языком, пишет на нем и читает наши книги. Я полагаю, он очень много знает и разбирается во множестве вещей. Сказать по правде, я вовсе не рассчитывала на то, что он станет помогать мне вести дела. Но все это началось с того, что я надолго заболела. А твой отец позволил ему вмешаться. Скорее он даже… не смог с ним совладать. Мне было довольно страшно, когда я об этом узнала, но сейчас… оказалось, что у него получается куда лучше, чем у нас. Поэтому мне кажется, дела наши пойдут на лад, – Шерил перешла на шепот. – Алисия, только я очень прошу тебя. Никогда и никому об этом не говори. Никто не должен знать, что на нашей ферме живет корнуанский Хранитель. Мне кажется, он прибыл сюда, чтобы скрыться от чего-то. И я не хочу, чтобы с ним случилось что-то плохое. И тем более, я не хочу, чтобы он покинул мою землю.
Алисия вскинула голову.
– Какой кошмар, мисс Шерил. Если подумать… Его жизнь – настоящий кошмар, – пробормотала она.
Шерил ласково смотрела на нее.
– Да. У него нелегкая судьба. Это чудо, что он вообще выжил. Ведь его город был захвачен, а жители были обращены в рабство, а затем привезены сюда, на нашу землю. Он много пережил. Я думаю, никому из нас этого не понять. Он был на вершине, а потом упал на самое дно. Я вижу, что он абсолютно одинок и понимаю, что он навсегда разлучен со своей семьей. И, конечно же, он никакое не зло во плоти, как говорят здесь многие. Зло… оно другое.
– Это все очень печально. Мы здесь живем так тихо и даже не знаем, что где-то происходят такие страшные вещи.
– Но это и есть жизнь. Она, на самом деле, очень жестока. Но не стоит ее из-за этого бояться.
Шерил улыбнулась, глядя в светлое, чуть заиндевевшее снаружи окно, а затем погладила Алисию по голове.
– Поверь, я бы сделала это сама, но я, к сожалению, совершенно не умею красиво стричь волосы. Я помню, что как-то пыталась подстричь своего отца, но у меня вышло ужасно, – Шерил тихо рассмеялась, – Ему было безразлично, я вот мне – ужасно стыдно. А у тебя такие умелые ручки! Я уверена, что ты сможешь ему угодить. Когда ты его увидишь, то все поймешь и даже не подумаешь о том, чтобы пугаться или плакать.
Воздух был колким. Открытая, холодная, жесткая коляска тряслась на застывших кочках, подскакивала и скрипела. Шерил смотрела вдаль, на туманный, затянутый голубой дымкой горизонт. Старательно заставляя себя ни о чем не думать, не строить догадок о будущем, не поддаваться унынию. Каждое утро, изо дня в день, вот уже какую по счету неделю. Все было правильно. Жизнь текла рекой, менялась. Оставаться, застыв в одном положении навсегда, становилось все сложнее. Но так не хотелось нарушить баланса и удержать это хрупкое равновесие между совестью, долгом и собственными желаниями. Но, кажется, это было невозможно. Для этого она была слишком бедна, слишком зависима. И, к тому же, она была женщиной. А это означало, что долг и честь для нее должны быть превыше всего.
На макушке серебристого от инея, старого, высокого, раскидистого дуба, что рос у самой дороги, восседал черный ворон. В какой-то момент Шерил поймала себя на том, что завидует этой птице. Возможно, абсолютно одинокой, голодной, бездомной, зависимой от прихотей погоды. Но все-таки сильной, смелой и принадлежащей лишь себе самой. Свободной в своем праве жить или умирать, лететь куда вздумается, спать, где придется и не отвечать ни перед кем за свои поступки.
Ферма была красива зимой. Белые гладкие поля, аккуратные низкие каменные ограды и ровные ряды жимолости, чернеющей у дорожки – все казалось милым, мягким, игрушечным. Домик, припорошенный снегом, выглядел прянично. Окошки светились желтым теплом.
Не было видно ни грязи, ни навоза. Коровы в стойлах молчали. Кое-где мелькали фигуры работников, но в целом, зимой на ферме было довольно тихо и сонно.
Уокер подъехал как можно ближе к дому. Алисии очень трудно было передвигаться по застывшим под тонким слоем снега кочкам и ямкам, оставленным еще по осенней грязи подошвами сапог, копытами животных, колесами повозки. Когда они остановились, Шерил быстро соскочила с подножки и подала Алисии руку. Следом подоспел и Уокер. Вдвоем они помогли девушке сойти на землю.
– Мисс Коутс, я велю распрячь Агату, – сказал управляющий. Нужно покормить и напоить ее. -Позовете меня, когда закончите?
– Я думаю, мы задержимся. Приходи на чай, когда справишься, – ответила Шерил. – Я хочу пробыть здесь до вечера.
– До темноты? Может быть, я успею сходить домой?
– Если тебе нужно, то иди.
– А ты, Алисия? Ты хочешь навестить матушку, сестер и братьев? – спросил ее отец.
– Я здесь по делу, – с наигранной храбростью ответила Алисия. – Так что в другой раз, отец.
– Ну, как скажешь. Будь осторожнее. И не болтай много. – Он погрозил ей пальцем.
Шерил молча дожидалась, пока они договорят. Она немного приплачивала Алисии за ее помощь по хозяйству и этот факт, а также то, что дочь живет теперь в доме хозяйки, до некоторой степени возвысили Алисию в глазах ее семьи. Считавшаяся прежде обузой, она неожиданно сама нашла себе применение и ею теперь все были довольны.
Алисия решила проявить еще больше независимости. Она отпустила локоть Шерил за который держалась и, пока ее крестная забирала с сидения коляски пустые корзинки и бидон, прихрамывая, зашагала по дорожке к дому. Но ушла она недалеко. Поскользнувшись в мелкой, застывшей луже, Алисия упала, завалилась на бок. Юбки ее взметнулись следом, задравшись до самых коленей. Она начала поправлять их, перекатилась на спину.
Шерил услышала ее стоны, охнула и, бросив корзинки, подбежала к ней. Следом подскочил Уокер.
– Нет! Нет, мне не больно. Ногу свело… Просто помогите встать, – жалобно просила Алисия.
Шерил потянула ее за руки, а Уокер, кряхтя, принялся поднимать дочь, ухватив ее за подмышки.
Все это происходило перед окнами «молочного домика», поэтому было неудивительно, что входная дверь вскоре распахнулась и на пороге показалась высокая фигура в черном.
Чужестранец, очевидно, из окна второго этажа заметил копающуюся в снегу перед домом троицу. Он быстрым шагом приблизился к ним, молча отстранил Уокера и Шерил, а затем легко подхватил Алисию на руки и понес ее в дом.
Хозяйка фермы и управляющий переглянулись.
– Вот видишь? Ступай, – сказала Шерил и махнула Уокеру рукой, давая понять, что дальше они разберутся сами.
Корнуанец заволок Алисию в дом и опустил ее на кухонный табурет.
– С тобой все в порядке? – спросил он, нависая над ней всем своим ростом.
– Да, господин, все хорошо, – пробормотала в ответ та, вцепившись в гладкие доски сидения и от смущения не смея поднять на него глаза. Лицо Алисии было цвета переспелой клубники.
Чужестранец ушел. Едва на втором этаже скрипнула дверь кабинета, как в кухню всей толпой ввалились девушки-работницы. Поздоровавшись с хозяйкой, они шумно защебетали, окружили Алисию и напали на эту бедную девочку.
– Алисия, где ты набралась такой хитрости?
– И ведь нарочно не повторишь! Ну, в следующий раз, я подверну себе ногу, когда буду идти из коровника!
– А я тогда упаду с лестницы!
– Ну, знаешь, Джина! Нести тебя на руках ему будет несладко. Придется тащить волоком. Возможно, за волосы. А все из-за того, что ты слишком любишь жирные сливки и сдобу.
– Но ведь это не значит, что я не заслуживаю совсем никакой радости!
– Либо одно, либо другое, милашка! Слишком много счастья – вредит фигуре.
Шерил, слушая болтовню молодых девчонок, рассмеялась.
– Красавицы мои, мне вот прямо жаль, что вас сейчас не слышит пастор. По-моему, вы тут одними своими языками уже нагрешили на хорошую такую проповедь.
– Ну…, будь наш пастор хорош так же, как спаситель Алисии, то мы бы ходили к нему без напоминаний.
– И гораздо чаще, чем раз в неделю.
Девушки прыснули от хохота. Да так звонко, что казалось, стекла в окнах задрожали.
– Мы замерзли, пока ехали. Поставьте чайник! – приказала Шерил.
Пряча улыбку, она вышла из кухни оставив веселящихся девушек и спустилась по скрипучей деревянной лестнице в погреб. Там как раз трудилась Элисон. Она нарезала на высоком и толстом пне куски сыра, чтобы затем завернуть их по отдельности и перевязать бечевкой.
– О, мисс Шерил, доброго дня! Девчонки снова дурачатся?
– Безостановочно. Хохочут и топают как слоны.
– Они скоро поплатятся за это веселье. Я посажу их на хлеб и воду. Совсем потеряли стыд, – рассердилась Элисон. –Теперь их не смущает даже присутствие хозяйки!
– Да, у нас стало весело, – заметила Шерил, водя глазами по каменным стенам погреба. – Так, так… Мне кажется, весной здесь нужно хорошенько побелить. И заменить кое-какие полки.
– Конечно. Небольшой ремонт не помешает. Вот и заставим девчонок трудиться. Сил у каждой из них хоть отбавляй. А сейчас они, так вообще, одна за одной, все посходили с ума. А ведь еще даже весна не пришла.
– Каландива будоражит воображение? – догадалась Шерил.
– Да не то слово! Даже одно его присутствие, наверху, в кабинете – повод для шуточек и веселья. А уж когда он занят чем-то на улице, в кухне или в сарае, то они шепчутся за его спиной и следят за ним из окон. Но он не делает им замечаний и не пытается приструнить, как наших мужчин. Он только смеется. А они – и рады. Только этого и ждут.
– Смеется? – переспросила Шерил.
Элисон кивнула.
– Смеется, и довольно часто. У него веселый и добрый нрав. Кто бы мог подумать?
– И как же он смеется?
– Да так же, как и все люди, – ответила старшая молочница.
Шерил присела на край скамьи, глядя на то, как Элисон разделывается с большой, тяжелой, желтой сырной головой. Нож в ее правой руке тоже был тяжелым, остро наточенным, тонкое широкое лезвие и металлическая рукоять блестели от постоянного использования.
– Скажи, он теперь ведь гораздо лучше себя чувствует? Он так быстро сегодня ушел, я даже не успела на него посмотреть.
Элисон с усилием надавила на рукоять ножа, вгоняя металл глубоко в мягкий, упругий, свежий кусок.
– Теперь – да. Он хотя бы перестал полностью отказываться от еды. Хотя все-таки избирателен до ужаса.
– И что же он любит?
– Как правило, завтрак. Жареный хлеб, сыр и чай. Он очень любит наш чай. И еще мед. Я попросила Уокера купить немного меда, когда он поедет на рынок. А то наш, которого и так было немного, почти весь закончился. Он рассказал, что жители его страны не знают ни сахара, ни меда.
– Как такое может быть? – Шерил схватилась за сидение скамьи, устраиваясь поудобнее. –Неужели в их стране не водятся пчелы? А сахарный тростник? Ведь он растет в южных странах, разве нет?
– Даже не знаю… Пчелы-то, скорее всего, водятся, ведь у них там тепло и много цветов. Он рассказывал, что в его местности люди делают сладкий сироп из фруктов. У них там растет великое множество разных фруктов, о которых мы и знать не знаем. А еще он часто упоминает про шоколад, который продается в столичных магазинах.
– Стало быть, он говорит о своей стране? И что еще он рассказывает?
– Совсем немного. Иногда упоминает что-то из прошлой жизни и сравнивает. Всякие мелочи. Но, мне кажется, это только для того, чтобы поддержать разговор. Или заговорить мне зубы, когда я, как нянька, прибегаю наверх с подносом и пытаюсь накормить его ветчиной.
Рассказывая это, старшая молочница еще яростнее запыхтела над все уменьшающейся головкой.
– Он не любит ветчину? – спросила Шерил.
– Иногда он закрывает передо мной дверь кабинета и отказывается вообще от всего. А иногда спускается к ужину, и мы сидим с ним на кухне перед зажженной свечей. Его настроение меняется, но, думаю, это нормально, пока он все еще привыкает к этой новой жизни.
Шерил задумалась.
– А ведь он оживил это место, – заметила она чуть позже. – Его работа и даже само его присутствие все меняют к лучшему.
– Согласна с вами. Я ошибалась, когда говорила, что вы зря выкупили его. Те люди, которые хотели произвести над ним казнь, не понимают, видать, совсем ничего. Да и мы здесь тоже многого еще не понимаем и не знаем о них. Мы не видим дальше того, что видят наши глаза.
– Он так и не сказал, почему ушел из предыдущего дома?
– Нет. Да я и не задавала ему таких вопросов, – ответила Элисон. – Мне кажется, там у него случилась какая-то совсем непростая история. Но раз его до сих пор не разыскали, думаю, что ничего страшного он там не совершил.
– Вообще-то его ищут. – Шерил вздохнула. – Еще перед Рождеством я получила письмо из полицейского участка. Хозяин требует у властей вернуть его назад. А власти Уорентона требуют его у меня.
– Вот же идиоты… Так они же сами вам его и продали! Ну, пусть теперь попробуют забрать! Сделка-то была законной!
– Именно. Сделка была законной, – подтвердила Шерил. – Но я не уверена, что бывший хозяин так просто отступится. Видишь ли, этот человек…, он слишком ценен.
Элисон пыхтела, топчась по покрытому соломой полу.
– Смотрите-ка! Какая важная птица к нам залетела. Сколько суеты из-за него одного. Ну, если кому и нравится за ним бегать, то точно не мне. С едой для него не угодишь. В прачечной он развел сырость. Ему удивительно, что у нас нет ванной. Но ведь это и не жилой дом. Ночью он остаётся здесь один. Натаскивает воду, греет ее и купается, сколько хочет. Вот уж, настоящий джентльмен, ничего не скажешь. Ванну ему подавай, – Элисон тихо рассмеялась. – Я-то думала, наши дурочки будут бояться его. Да куда там! Девицы нынче пошли уж больно смелые. Они едва ли не дерутся за право стирать его сорочки.
Услышав это, Шерил уронила лицо в ладони.
– Мужчин у нас тут маловато. А таких красивых, да с умом, умеющих себя держать, и вовсе, днем с огнем не найти. Хоть завози их целыми кораблями. Не будь рогов на его голове, они бы уже его до смерти замучили. А так, хоть что-то их держит в узде. Ох, чудная эта штука, жизнь! Кто бы подумать мог, что так все обернётся? Мисс Шерил, помогите-ка мне сейчас увязать сыры. К вечеру мне еще нужно успеть взбить масло.
Шерил молча поднялась и подойдя к установленному у стены, узкому столу, взялась за работу. Обматывая тонкой чистой тканью и перевязывая бечевкой куски сыра, она едва заметно улыбалась.
***
Алисия возилась с волосами чужестранца довольно долго. Он сидел перед ней на низком стуле, у окна, одетый в простую светлую рубашку. Она стояла за его спиной. Вначале ее пальцы дрожали, но после того, как он несколько раз пошутил, заставив ее смеяться, она совершенно перестала его бояться.
Больную ногу Алисия ставила коленом на низкий табурет, стоять долго она могла только в таком положении. Ее маленькие, шустрые ручки, привыкшие к гребню и ножницам, ловко перебирали пряди, не касаясь ни кожи, ни рогов чужестранца. Темных волнистых волос было много, они были жесткими из-за дешевого мыла, в них захлебывался и застревал тонкий деревянный гребень.
Шерил, устроившись у дальней стены, среди нагроможденных друг на друга больших корзин с чистым бельем и держа перед собой чашку чая, с удовольствием наблюдала за процессом. Они не разговаривали. Чужестранец как будто сторонился хозяйку фермы. Она догадывалась почему. Но, поскольку изменить что-либо она сама была не в силах, оставалось только оставить его в покое. Это она и сделала. Шерил сидела тихо, как мышь, лишь посматривая иногда на его профиль, выбеленный холодным зимним светом.
Он выглядел все таким же тонким, слишком уж хрупким, по сравнению с коренастыми местными жителями, но вовсе не из-за худобы, а, скорее, из-за высокого роста и особенностей сложения. Осанка его была прекрасной, плечи казались острыми, небольшие кисти рук с длинными белыми пальцами, лежали на коленях. Шерил заметила, что его взгляд изменился. В нем больше не было той безнадежной мрачности, какую она увидела в его глазах еще в те, первые дни их знакомства. Он как будто расслабился, почувствовал себя увереннее и спокойнее. И все окружающие его призраки, казалось, отступили.
Но она понимала, что зависеть от других людей, а тем более, от убийц и поработителей –это очень тяжело. Особенно для человека, родившегося свободным, воспитанного для того и обученного тому, чтобы самому управлять жизнями других. Это все была какая-то замешанная на дикой боли, рвущая душу, чудовищная несправедливость. «И ведь они такие же, как мы. С такими же страхами, желаниями и целями», – думала Шерил, смотря на него из своего темного угла. «Он сейчас должен находиться вовсе не здесь, а в своем мире, среди своей семьи и друзей».
Чужестранец прервал ее невеселые мысли самой что ни на есть простой и приземленной фразой.
– Мисс Коутс, когда мы закончим здесь, я хотел бы показать вам, какие изменения произошли на ферме. А также, я хотел бы рассказать, что новое я планирую ввести для того, чтобы улучшить состояние коров. Некоторые из них нуждаются в лечении.
Он произнес это, глядя прямо перед собой. Поскольку над его головой в данный момент велась кропотливая работа, то он не мог повернуться к ней.
– Стадо нужно увеличить за счет новых пород, а для этого продукты необходимо продавать не в деревенской лавке, а в городе, – добавил чужестранец. – Ферме срочно нужна прибыль.
– Да, конечно, – ответила Шерил. – Я тоже давно уже думаю об этом.
– Мне необходимы кое-какие книги и справочники. Тех, что находятся здесь, недостаточно. Тем более, они уже давно устарели.
– Ах, это еще те справочники, которые выписывал в молодости мой отец. Я напишу тебе адрес городского букиниста, ты можешь заказать у него все, что тебе нужно.
– Благодарю вас. Это очень кстати.
– У вас там…, на вашей родине, сельские жители разводили коров? – осторожно спросила Шерил.
– Конечно, – просто ответил он. – Только они у нас немного другие. Другой вид животных. Но там мне, правда, никогда не приходилось иметь с ними дела.
Больше он ничего не произнес. Шерил допила свой остывший чай в тишине.
Маленький рыжий теленок тыкался в руку хозяйки лбом и носом. Выстроенный в спешке телятник был небольшим, теплым и белым изнутри. Пол был устлан чистой соломой, а все клети, так же, тщательно выбеленные, были приподняты на деревянных сваях.
– Известь – это фильтр. Она убивает плесень, отгоняет насекомых. В чистых условиях проще сберечь молодняк, – объяснил Каландива.
Он просунул свою узкую руку сквозь шершавые, деревянные прутья и опустил ладонь на пушистую, рыжую, пахнущую молоком макушку. Маленький бычок извернулся, неловко вскинул голову и схватил его губами за рукав пальто. Чужестранец погладил голову теленка и засмеялся, выдергивая пожеванный сырой рукав.
– Красивый, правда? Похоже, из него вырастет здоровенная зверюга. Это будет гроза всей округи и защитник стада. Если правильно кормить и давать ему гулять, то так и будет. И рога у него вырастут куда побольше моих!
Шерил, услышав это, удивленно распахнула глаза, но затем, увидев расслабленно-флегматичное выражение на чужом лице, рассмеялась. Она уже час ходила следом за ним и теперь видела свою ферму чужими глазами. Запущенность и беспорядок, на которые он указал, вогнали ее в краску. Она была пристыжена и огорчена, бормоча и сетуя на свои отсталость и невнимательность. Однако же, чужестранец спокойно объяснил ей, что все не так плохо, как кажется. Ферме всего лишь нужна добросовестная работа, как, впрочем, и в любом деле, добавил он.
Каландива говорил обо всем что его волновало и интересовало прямолинейно и честно. То хмурясь, то смеясь и сверкая зубами. Его речь была плавной, чистой, лишенной междометий и лишних слов. Шерил особенно поразилась тому, что он до настоящего момента сохранил свое своеобразное, легкое чувство юмора. К самому себе он относился с изрядной долей иронии. Однако же, было заметно, что он, как и большинство привлекательных людей, отнюдь не лишен тщеславия. Весь его внешний вид: лицо, руки, одежда, манера себя держать и требовательность к себе, говорили об этом. Но Шерил это только позабавило, потому что теперь она видела, что перед ней находится очень любознательный и трудолюбивый человек, открытый всему новому, да к тому же, с легким и великодушным характером. Это был человек другой культуры, другой породы, другой веры. И ей было очень интересно: остальные похожи на него хоть немного? Или он такой один? Каким образом он умудряется сочетать в себе легкость, подчас даже детскость, проницательность, гибкость и глубокий, критический, ясный взгляд на окружающий мир? Разговаривать с ним было одно удовольствие, потому что он был очень умен, но, при этом, шутил и смеялся открыто, почти как ребенок.
Не торопясь и тихо беседуя, они обошли всю ферму, а затем спустились к нижнему полю, вспаханному по осени, а сейчас покрытому похожим на смятую простынь, сухим, тонким слоем снега. К вечеру стало холодать. Закат за дальним серым лесом окрасил небо в розово-голубой, нежный цвет. Длинные косые лучи, ненадолго пробившись сквозь рваные застывшие облака, коснулись замершего поля, очерчивая кочки и бугры, они ярко сверкнули в узком, ледяном темном ручье.
Некоторое время они молча смотрели на этот красочный закат. Ветер утих. В неподвижном, прозрачном воздухе витал легкий запах дыма.
– Становится холодно, мисс Коутс. Вам лучше вернуться в дом.
Шерил обернулась через плечо и бросила короткий взгляд в сторону дома. На фоне стремительного темнеющего неба, окрашенный ярким закатным светом дом казался розовым.
– Уокер, наверное, уже ждет нас. Но время еще есть. Можно пригласить тебя на чай, Каландива?
–Спасибо, – ответил тот. – И еще, спасибо за книги, мисс Коутс.
– Тебе понравился роман?
Чужестранец ответил не сразу. Некоторое время он стоял неподвижно и молча смотрел на горизонт. В его застывших глазах, как в черном зеркале, отражалось розовеющее небо. Шерил подумала о том, что вблизи этот человек не выглядит таким уж юным. Особенно когда он вот так задумчиво молчит, погруженный в себя, одинокий и чужой. Возможно, он тщательно скрывал свои чувства, выдавая лишь то, что хотелось видеть хозяйке. Ей стало неловко от таких мыслей.
– Это правдивая история? – наконец спросил он. – У меня было ощущение, что я прожил в этой книге отдельную жизнь. Книга великолепна. Поэтому, читая ее, я все время задавался вопросом: выдумал ли все это один человек или же это и есть ваша история?
Каландива улыбнулся. Уголки его тонких губ дрогнули, а глаза потеплели. Шерил внимательно смотрела на него, пытаясь заглянуть дальше того, что видела. Но у нее ничего не вышло.
– В итоге, я пришел к выводу, что, скорее всего, эти события действительно происходили. Слишком уж все жестоко.
– Это исторический роман и положенная в его основу история – реальна, – ответила Шерил. – В нашей истории много жестоких моментов. Но среди нас есть разные люди. Самые разные…, – добавила она. – О них не напишут книг, но они тоже существуют.
– Ребекка напомнила мне вас, – заметил чужестранец и с улыбкой взглянул на нее.
– Ребекка – мой любимый персонаж. Мне нравится ее сила и твердость духа.
– На таких людях держится этот мир.
Он развернулся по направлению к дому, шагнул вперед и слегка склонил голову, следя за тем, чтобы Шерил не отставала. К тому времени, когда они вернулись, на землю уже опускались сумерки.
В остывающей кухне их ожидали только отец и дочь. Элисон и девушки уже разошлись по домам. Шерил подбросила углей в печь, проверила на плите разогретый чайник, а затем стала сама накрывать на стол. Уокер, сидя на стуле у плиты, все сетовал на то, что кобыла ждет во дворе, что уже слишком поздно и скоро наступит ночь.
– Джон, возвращайся домой, если так хочешь, – ответил управляющему спустившийся со второго этажа чужестранец, – Я сам отвезу мисс Коутс и Алисию домой.
Уокер покосился на него, а затем со вздохом поднялся.
– Смотри, не застуди девушек. Тут тебе не юг с пальмами. И у нас бывает самая настоящая зима! Да и в доме – то у вас, мисс Коутс, сейчас будет очень холодно.
– Грейс до вечера топила в кухне печь. Мы не замерзнем.
– И все-таки, вам лучше отправиться домой прямо сейчас, – настаивал Уокер, натягивая на себя поношенный стеганый зимний сюртук. – Это просто неприлично, что вы будете возвращаться домой так поздно.
Шерил в раздражении бросила на стол ложки, которые жалобно звякнули. Она выпрямилась, грозно глянув на него.
– Уокер, если ты не забыл – это моя ферма! Я сама буду решать, что и когда мне здесь делать!
– Это все ровно до тех пор, пока вы не вышли замуж, – с довольно улыбкой парировал управляющий.
Он вышел, застегивая свои пуговицы на ходу.
– Ты посмотри-ка. Да у меня здесь прав меньше, чем у курицы! – возмутилась Шерил. – Каждый мужчина норовит указать мне мое место!
– Увольте этого умника, и дело с концом, – расслабленно посоветовал корнуанец, отодвигая для себя тяжелый деревянный стул.
Шерил молча покосилась на него. Она вздохнула и обернулась к растерянной Алисии, забившейся в углу, между жестяными ведрами с водой и обширной посудной полкой.
– Не переживай, Алисия. Мы просто шутим. Давай, подходи к столу. А вы, господин Каландива, разлейте нам, пожалуйста, чай.
– А ведь на улице, действительно, становится холоднее, – произнес чужестранец, аккуратно беря в руки фарфоровый заварочный чайник. Круглые, гладкие ногти на его пальцах блестели. – Я принесу вам пару одеял, чтобы вы не замерзли в коляске. В моей комнате их слишком много. И кто-то постоянно приносит мне новые.
Шерил на секунду закрыла глаза. Его голос, казалось, звучал у нее в голове. Она спохватилась – не больна ли она снова? Но, кажется, нет. Сегодняшние ее ощущения были совершенно другими. Она молча села на стул и придвинула к себе масляный светильник, чтобы увеличить яркость. Корнуанец закончил разливать чай, подошел к Алисии и подал ей руку, помогая доковылять до стола.
Они пили чай недолго и в молчании. День выдался насыщенным и все изрядно устали. За окном воцарилась кромешная темнота, было очень тихо. Лишь в печи иногда еле слышно, сонно потрескивали угли.
Возвращаться домой было весело и страшно. Холод колол нос и щеки. Вечер перешел в ночь, на расстоянии вытянутой руки ничего не было видно. Небо было черным, черным казался даже воздух. Каландива повел Агату под уздцы, неся в другой руке взятый из дома светильник и освещая им крохотный участок дороги впереди, а Шерил и Алисия, притаившиеся в коляске, тихо шептались. Снег на полях вспыхивал белыми клочьями, то тут, то там. Было ощущение, что их окружает целый сонм замерших призраков.
Шерил не хотелось возвращаться домой. В отличие он Алисии, она чувствовала в темноте свободу, а не страх. Страха не было вовсе. Она то и дело поглядывала на прямую фигуру, ярко очерченную желтым теплым светом. В этот вечер была уверена в нем больше, чем в себе. Такое с ней было впервые. Можно было не бояться и отправиться хоть на край света. Хоть через океан, до островной страны, до самого выжженного дотла, умершего чужого города.
– Каландива, разве тебе не холодно? – спросила Шерил.
Чужестранец, медленно шагая, повернул голову и глянул на сидящих в коляске женщин. В окружении глубоких сумерек, в тусклом желтом свете, внешность этого странного мужчины казалась абсолютно демонической. Глаза были совсем черными, а по рогам скользили желтые блики от фонаря. Кожа мерцала, а плавная, чистая линия профиля светилась, точно нарисованная тонким световым лучом. Шерил подумала о том, что именно сейчас он меньше всего походит на человека.
– Я уже давно привык к зиме, мисс Коутс.
– Почему ты снова без шляпы? – мягко продолжала спрашивать она. – Пожалуйста, не покидай пределы фермы без головного убора. Ведь в нем ты хотя бы в относительной безопасности.
– Если вам так угодно. Но, думаю, что ночью я представляюсь для окружающих куда более опасным, чем они для меня.
– Думаешь, что люди тебя боятся? Это не так. Разве тебя не задержали на дороге?
– Нет.
Коляска медленно поскрипывала. Агата глухо топала по застывшей от ночного заморозка дороге. Тьма, окружающая их маленький, едва светящийся островок, стала плотной, как толстая шерстяная материя. Она глушила звуки и поглощала свет. Неожиданно на дороге заметалась чья-то легкая, быстрая тень. Чужестранец мягко остановил лошадь и приподнял светильник.
– Кто это? – спросила Шерил.
– Кажется, лисица. Убежала в поля, испугалась. Вам страшно, мисс Коутс?
– Конечно нет, – ответила она.
Корнуанец дернул Агату за поводья.
– Я знаю, вы не задаете мне вопросы лишь из-за деликатности и вежливости. Я это ценю. Но вы должны знать, чтобы не додумывать все причины и обстоятельства. Поэтому я лучше расскажу все сам. Этой осенью, когда я покинул свой прежний дом, я не взял с собой оттуда совершенно ничего. Только кое-какую, сшитую по моим меркам, одежду. Это было очень неразумно, но у меня не было другого выхода, ведь иначе меня бы обвинили не только в побеге от хозяина, но еще и в грабеже. До того момента, как меня задержали, я провел в пути четыре дня. На ночь я останавливался в маленьких гостиницах, там, где с меня не спрашивали никаких документов. Я не мог нигде задерживаться надолго. Железная дорога не проложена дальше Уорентона, брать внаем экипаж не имело смысла. Погода была хорошей и поэтому я решил дойти до фьордов пешком. Я шел по дороге и свернул к одинокому дому, на окраине. Было жарко. Я свернул туда только потому, что хотел пить. У меня закончилась вода.
Каландива замолчал, делая короткую передышку, как будто говорить ему стоило больших усилий. Шерил и Алисия притихли, сидя в коляске и глядя в его спину.
– Хозяин дома увидел меня раньше, чем я подошел к колодцу. Он уже шел ко мне, в руке его был топор. А его сын шел с огромной собакой, которая рвалась с поводка. Собственно, на этом, мой путь был окончен.
– Но ведь ты с ними говорил?
– Конечно. Только они меня не поняли. Они были напуганы и отчего-то очень злы. А я испугался их огромной собаки. Мне связали руки и очень убедительно пообещали переломать ноги, если я вдруг вздумаю бежать. Я думаю, хозяин той фермы надеялся получить за меня что-то. Но приехавшие из города констебли только пригрозили ему наказанием. А я попал в тюрьму Уорентона. За побег. Мисс Коутс, это калитка вашего сада? – задал вопрос чужестранец, ни на йоту изменив своей спокойной, размеренной интонации.
– Мы приехали, – ответила Шерил. – Пройди, пожалуйста, еще немного вперед.
Он поднял на вытянутой руке фонарь, освещая покрытую инеем чугунную ограду. Причудливые, холодные тени отскочили от витой калитки и ближних деревьев и заплясали по дороге и по саду, точно живые.
Когда они приблизились к парадному крыльцу, корнуанец остановил Агату, и все так же держа светильник, подал руку Шерил, помогая ей спуститься. Затем он передал ей светильник и протянул обе руки Алисии, которая, завернувшись в толстое одеяло, почти заснула, пригревшись в самом углу коляски. Он высадил Алисию, как есть, обернутую в одеяло, причем она теперь вполне охотно и совершенно безбоязненно опиралась о его руки.
– Почему вас никто не встречает? Дом черен, как скала. Не светится ни одно окно. Неужели все ваши слуги уже спят, в то время как хозяйки все еще нет дома?
В его голосе слышались возмущение. Шерил на это лишь улыбнулась.
– В доме никого нет, Каландива, – ответила она. – Моя единственная служанка – приходящая. И она уже ушла домой.
– Вы ночуете в этом доме только вдвоем?
– Дом очень крепкий и надежный. Бояться нам нечего. Главное – следить, чтобы на ночь были закрыты все оконные задвижки и все двери.
– Прежде мисс Шерил вообще жила в доме одна, – подала голос Алисия. – До тех пор, пока не забрала меня к себе.
– В деревне меня, кажется, зовут ведьмой, – со смехом добавила Шерил. – Должно быть, боятся. Я нарушаю слишком много правил и ничего не боюсь.
– Идите в дом и запирайте дверь тщательнее, мисс Коутс, – сказал чужестранец. – Но это неправильно. Вас должен кто-то охранять. Особенно по ночам.
– Может, я заведу собаку, – ответила Шерил. – А может даже две. Там им будет веселее. Ступай и ты, Каландива, ведь уже действительно очень поздно. Береги себя и не заблудись по дороге.
***
Платье было тяжелым, сырым, холодным. Должно быть, опять выгорел весь уголь и печь погасла посередине ночи. Из-за этого одежда не просохла, а, наоборот, напиталась прохладной влагой, которую принес собой пахнущий льдом и снегом северный ветер.
Церковная служба подходила к концу. Женщины кутались в шали, дети дышали на свои руки, и было видно, как из их ртов идет пар. Проповедь была долгой. Пастор трудно говорил, усыпляя и еще больше замораживая. Одеяние этому маленькому человеку было велико, его худые, бледные руки нервно жестикулировали, напоминая движения сломанной механической куклы. В свое время этот священник отпевал обоих родителей Шерил, а также ее новорожденного младшего брата, но она почти не запомнила эти моменты.
В церкви было сумрачно. Толстые настенные свечи зажигались только по праздникам, а дневного света из глубоких, маленьких окон было недостаточно. Шерил долго смотрела на белый, сводчатый потолок. Он казался пустым. Облупившаяся кое-где штукатурка свернулась, отяжелев от сырости.
Ей было тяжело находиться в церкви. Она все время ощущала на себе тяжелый взгляд. Мать Джейсона следила за ней, не поворачивая головы. Скамья ближайших соседей, Мареков, была напротив – через проход. В начале, в таком же почетном ряду зажиточных фермеров, помогающих церкви. Хотя Шерил, на самом деле, не помнила, когда она в последний раз делала какие-либо пожертвования. Это было давно. Но скамья все еще сохранялась за ней. Она каждый раз сидела на ней, иногда вместе с Алисией.
– Потерпи, скоро закончится, – шепнула она своей крестнице, которую тоже трясло от озноба на холодной деревянной лавке.
Чужой взгляд создавал неудобства. Холодный, колкий, требовательный. Верхняя половина лица старой женщины была скрыта под черной траурной вуалью. Но у Шерил было хорошее зрение, и она видела, как сквозь вуаль ходят влево-вправо белки ее глаз. Миссис Марек была сурова и к себе, и своим дочерям. Никто не ожидал от нее того, что она станет ласковой и заботливой по отношению к будущей жене своего единственного сына. Шерил поняла, что напрасно обманывала себя, надеясь в будущем видеться с ней как можно меньше. Это было невозможно. Джейсон заботился о матери, водил ее под руку, усаживал за стол и каждый вечер желала ей спокойной ночи. Он был ее отрадой, продолжением ее долгой жизни, ее правой рукой, ее смыслом.
В конце проповеди, как и положено, пастор объявил помолвки, где среди прочих, не особо известных имен деревенских жителей прозвучало: Джейсон Грегори Марек и Шерил Ринна Коутс.
По заполненным рядам разнесся приглушенный шум, платья и ленты зашуршали, головы повернулись, все взгляды устремились в сторону будущих новобрачных, сидящих по обе стороны от центрального прохода. Джейсон, весь в светлом, красивый, моложавый, улыбающийся, с благодарностью смотрел на закрывающего Библию отца Николаса. Шерил замерла, опустив глаза. Усилием воли она удерживала себя на скамье до самого окончания службы.
Когда Шерил и Алисия покинули церковный дворик и вышли на дорогу, Джейсон, который шел следом, негромко окликнул их, привлекая, без того излишнее, внимание.
– Доброе утро, мои милые дамы, – с улыбкой произнес он. – Я предлагаю вам прокатиться со мной и матушкой до дома и зайти на утренний чай. Погода сегодня прохладная, не для дальних прогулок. А мы прекрасно поместимся в коляске вчетвером. Я смею надеяться, вы не будете против нашей компании?
– Спасибо. С удовольствием, – мягко ответила Шерил.
Джейсон улыбнулся ей. Его голубые, нежные глаза светились счастьем и смотрел он ими только на нее одну. Руки его нервно подергивались, уголки губ то поднимались вверх, то опускались вниз.
– Я только схожу за коляской. Матушка, Шерил, подождите меня здесь, – в спешке сказал он.
Шерил провожала взглядом его высокую, сильную фигуру до тех пор, пока он не скрылся за высоким серым деревянным забором, отделяющим крохотную территорию церкви от загона, где вся почва была взрыта копытами.
– Холодно сегодня. Такая сырая погода вредна для здоровья. Хотя прежде я не припомню, чтобы молодежь так сильно куталась. Не было в моей молодости столько нарядов. Столько накидок и платков. Что же ты, Коутс? Ты счастлива? Стоило ли так долго тянуть с ответом?
Вуаль на объёмной и старомодной черной шелковой шляпке миссис Марек была приподнята. Властный, колючий, строгий взгляд выцветших глаз заставил Алисию плотнее прижаться и почти повиснуть на руке Шерил. Однако же, миссис Марек и внимания не обращала на маленькую испуганную девчонку. Она испытующе смотрела на молодую женщину.
– Ты молчишь? Ты ведь вынудила его сделать это прилюдное признание. Все это было настолько неприлично, что даже стыдно кому-то рассказать. Неужели стоило доводить до такого? Или тебе настолько хотелось оказаться в центре внимания?
Шерил смотрела в сторону церкви. Это почти уже двухсотлетнее маленькое каменное сооружение лепилось к подножию невысокого холма, поросшего лиственным лесом. Лес нависал над кровлей образуя естественную живую стену. В детстве ей часто хотелось залезть на этот каменный холм и посмотреть, что находится за ним. Но осуществить эту задумку ей так и не удалось. Холм был очень крутым, высоким, камни на его склоне были слишком скользкими и острыми, а ее выходной, праздничный наряд – слишком дорогим и неподходящим для такого занятия.
– Ты поняла, что лучшей партии тебе все равно уже не дождаться и поэтому приняла его предложение? – продолжала допрос миссис Марек – Не молчи, это невежливо. Я же знаю тебя с детства. Да и ты меня знаешь тоже.
Какая-то деревенская женщина, в коричневом тонком чепчике и запачканной грязью юбке, с грудным младенцем на руках, проходя мимо, удивленно глянула в их сторону.
– Сейчас по дороге поедут повозки. Миссис Марек, давайте для безопасности отойдем в сторону.
Шерил, ведя Алисию под руку, шагнула на покрытую тающим грязным снегом, с истоптанной прошлогодней травой лужайку.
– Извините, нам нужно дождаться Уокера, чтобы предупредить его о том, что я не поеду не с ним, – добавила она.
Матушка Джейсона, так и не дождавшись от Шерил ответа на свой вопрос, сменила тему.
– Продукты с фермы продаются плохо? Прежде Уокер ездил мимо нашего дома каждый день, а теперь всего лишь раза два-три в неделю. Торговля совсем не идет?
– Сейчас не лучший период, – уклончиво ответила Шерил.
– Это все из-за твоих сентиментальных глупостей. Люди много говорят о тебе. Ты ведешь себя неразумно и вызывающе.
– О чем вы говорите?
– О том, что ты купила «нечистого»! О чем же еще? А он хозяйничает на ферме твоих родителей. Он выгоняет людей, а они потом разносят сплетни о тебе по всей округе. Ты погубишь ферму, Коутс. Будь ты рассудительнее и умнее, ты и сама бы поняла, что нельзя так себя вести.
– На самом деле, все не так плохо. Уволенные работники были обижены. Но мой помощник уволил их за непослушание и лень.
Миссис Марек раздраженно дернула верхней губой, на которой топорщился ряд редких, жестких темных волосков. Лицо ее было темным, покрытым сеткой мелких сухих морщин. Видневшиеся из-под шляпки завитые волосы были тщательно уложены мелкими кольцами. Волосы ее были полуседые, серого оттенка, а острые широкие брови все еще оставались черными, как смоль. В молодости она, кажется, была очень красива. Но сейчас на ее лице проступал только лишь ее характер.
– Коутс, не делай глупостей. Подумай о своих покойных родителях. По твоему поведению будут судить и о нашей семье. Нужно держать лицо, Коутс. Нужно всегда думать о том, какие последствия повлечет за собой каждый твой шаг. Ты понимаешь меня?
– Я понимаю, миссис Марек.
– Ты должна изменить свои привычки. Держаться скромнее, быть тише и отныне каждую неделю посещать церковь. От этого зависит ваше будущее. И ваших детей, и всего нашего рода. Мой сын – единственный кто унаследует нашу фамилию, дом, землю. Ты сама знаешь, каким трудом нам все это досталось. И ты тоже несешь за все это ответственность.
– Я знаю, – ответила Шерил.
– Он очень сильно любит тебя. Всю свою жизнь. Это правда, которую я вынуждена принять. Он заслуживает счастья. Джейсон – прекрасный человек. Но я не уверена в тебе, – тихо добавила пожилая женщина.
– Почему? – так же тихо спросила Шерил, смотря мимо собеседницы на проезжавшие мимо них по дороге повозки деревенских жителей.
– Ты и сама знаешь почему.
Миссис Марек скосила взгляд на Алисию и та, потупив глаза, буквально влипла в бок своей крестной.
– Подумай над этим, Коутс, и дай мне обещание. Что ты примешь решение и будешь верна этому решению всю жизнь. Отбросишь свои сомнения, фантазии, страхи и станешь моему сыну лучшей женой. Такой, которой он заслуживает.
– Я обещаю… подумать, – едва слышно произнесла Шерил.
Алисия подняла голову и посмотрела на ее застывшее, точно остекленевшее лицо.
– Наша коляска подъезжает. Мне нужно подойти к Уокеру. Извините, миссис Марек. Алисия, пойдем.
Когда они с Алисией доковыляли до своей коляски, управляющий уже соскочил на землю и распахнул перед ними черную дверцу.
– Алисия поедет одна, Уокер, – сказала Шерил, – Отвези ее домой. Я приеду сама, чуть позже. Садись, детка, давай я тебе помогу.
Чуть позже Шерил вернулась назад, к уже ожидающим ее матери и сыну.