Я никогда не была фанатом пафосных музыкальных фестивалей. Знаете этот тип мероприятий: толпа, пыль, пластиковые стаканчики и ощущение, что ты пришла на ярмарку тщеславия, а не слушать музыку. Но то, что произошло в Абхазии в начале мая, заставило меня вспомнить, зачем вообще существует живое искусство. И нет, это не будет репортаж — я и не была там физически. Это попытка осмыслить феномен под названием «Весна» — фестиваля новой музыки, который прошел с 1 по 3 мая и который, я уверена, аукнется нам всем.
Мир урывками: как я постепенно узнавала о фестивале и это было прекрасно
Информация о «Весне» долетала какими-то обрывками, почти как радиоволны из другого мира. И, честно говоря, именно эта негромкость подкупила меня больше всего. Никаких кричащих афиш, только странные, на первый взгляд, сочетания: донецкий хип-хоп и абхазское «Адекватное мнение» (группа с очень точным названием), балалайка и саксофон, оркестр народных инструментов и суровая поэзия военкоров. И все это — в декорациях, от которых у любого культуролога зайдется сердце.
Пещера, которая помнит всё: почему акустику там создавал не звукорежиссёр
Главной концертной площадкой стала Новоафонская пещера, знаменитая подземная филармония. Представьте: зал, где акустику создавали не инженеры с поролоновыми панелями, а миллионы лет работы воды и камня. Скажите, разве можно было придумать что-то более символичное для разговора о настоящем? Именно там, в темноте, освещённой только свечами и сталактитами, и случился главный камертон фестиваля.
Дети, выросшие под бомбами, или О чём пел «Росток»
Центральным нервом — главным ударом фестиваля, тем, о чём потом шепотом говорили в кулуарах и что долго не могли отпустить даже видавшие виды музыканты, — стало выступление Молодёжного архиерейского хора «Росток» из Горловки.
Остановитесь на секунду. Прочитайте это ещё раз: «молодёжный хор из Горловки».
За этими пятью словами — не география. За ними — двенадцать лет жизни под обстрелами. Для них «спокойное небо» — это не метафора из учебника, а редкий подарок.
Руководитель проекта WarGonzo Семён Пегов сказал тогда фразу, которая всё расставила по местам:
«Многим из них было по 5–6 лет, когда в Горловке началась война. Это те дети, которые выросли, по сути дела, под бомбами, но при этом для них творчество и красота были превыше всего».
И вот эти дети — с дрожащими от напряжения руками, но с абсолютно спокойными глазами — выходят на сцену пятитысячелетней пещеры, где акустику создавали вода и камень, и начинают петь.
Хористка Дарья Дашина потом признается:
«Мы вышли — и всё. Забыли, где мы. Остались только мы и наша музыка. Казалось, что нас слушает сама земля».
И знаете, я ей верю. В таких акустических колодцах фальшивить невозможно. Ни голосом. Ни сердцем.
Кто-то в зале плакал. Кто-то замер, боясь вздохнуть. Это не было громкое, пафосное выступление «на разрыв аорты». Это была демонстрация духа — и именно поэтому она оказалась оглушительной.
Они не призывали. Не доказывали. Не агитировали. Они просто пели о том, что внутри них живёт, вопреки всему. И этого оказалось достаточно, чтобы взрослые мужчины в зале вдруг вспомнили, что такое настоящая сила. Не та, что с оружием. А та, что продолжает верить в красоту, и будущее когда вокруг руины.
Народные инструменты против рэпа: битва или симфония?
Когда традиционные мелодии Государственного оркестра абхазских народных инструментов имени Отара Хунцария вдруг сменялись рваными ритмами донецкого хип-хопа (группа «ОМ» и их абхазские товарищи «АМ»), происходило нечто похожее на химическую реакцию. Это был тот случай, когда народная музыка оказывается древнее любой идеологии, а честный рэп звучит как фольклор нового времени. Никакого противостояния — чистая гармония разных миров.
От Канн до балалайки: как стихия перепутала все билеты
Второй день и вовсе стал иллюстрацией известной истины: хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах. Погода внесла суровые коррективы: из-за ливней выступление одного из лучших саксофонистов России Сергея Головни и виртуозного балалаечника Германа Осипова экстренно перенесли со склонов на станцию ГУМА. Но именно в этом перемещении и родилась магия. Осипов — гитарист «ЗВЕРЕЙ», лауреат Cannes Soundtrack, человек, покоривший Канны, — взял в руки балалайку, и мурашки бежали даже у невозмутимых абхазских старцев. Саксофон и балалайка в помещении старой станции — готовая метафора нашего общего культурного маршрута.
«Катюша» как общий код: возможна ли музыка без политики?
Финальным аккордом, говорят, стала легендарная «Катюша» в совместном исполнении оркестра, хора и всех солистов. Признаюсь: в другой ситуации я бы скептически хмыкнула. Но здесь это не выглядело ни агиткой, ни киноштампом. Это прозвучало как общий культурный шифр, понятный и русскому, и абхазу, и луганчанину без перевода. Именно в этом моменте, как мне кажется, и скрыта суть «Культурной кругосветки»: мы ведь существуем не для того, чтобы делить музыку на правильную и неправильную, а чтобы удивляться тому, как балалайка оказывается актуальнее синтезатора, а голос ребёнка из полуразрушенного города наполняет смыслом многотысячелетнюю пещеру.
Фестиваль «Весна» закончился, но его финальный аккорд, судя по разговорам, стал только началом. И я очень надеюсь, что этот росток не завянет.