Я долго не решалась писать эту статью. Война – это не моя тема. Я пишу о женщинах, о выборе, о том, как собрать себя заново. Но недавно дочь принесла из школы тетрадку и спросила: мама, а правда, что дети тоже работали? И я поняла: если я не расскажу ей сейчас, кто-то расскажет позже и хуже.
Я села за архивы. Перечитала то, что когда-то учила в школе и забыла. И нашла пять имён. Пять историй, которые не выдуманы. Документы, газетные заметки, наградные листы. Я перескажу их так, как умею. Просто – как было.
Вася Курка. Тринадцать лет. Завод в Челябинске.
Его звали не Вася, а Василий, но в цеху все говорили Вася, потому что он был меньше станка. На две головы. Ему ставили деревянный ящик, чтобы он доставал до рукоятки. Ящик был тяжёлый, и каждое утро Вася сам тащил его от стены к своему месту.
Это был тысяча девятьсот сорок второй. Завод эвакуировали из Харькова. Цеха ставили в чистом поле, прямо под открытым небом, и первые снаряды точили под снегом. У Васи отец был на фронте, мать – на соседнем участке. Они виделись в столовой раз в день. Иногда не виделись неделю.
Норму взрослого токаря он выполнял на сто восемьдесят процентов. Это не я придумала. Это написано в заводской многотиражке. Сто восемьдесят. Подросток, который ещё не брился.
В цеху рассказывали историю. Однажды Вася заснул прямо у станка. Стоя. Мастер подошёл, увидел, и не стал будить. Снял с себя телогрейку, накрыл мальчика и встал к станку сам. Доделал смену за него. Молча.
Когда Вася проснулся, он плакал. Не от того, что заснул. От того, что мастер не разбудил.
– Ты мне три смены подряд отстоял, – сказал мастер. – Имеешь право на час.
Вася больше не засыпал. Никогда. До самого конца войны.
Зина. Четырнадцать лет. Колхоз под Рязанью.
Я нашла её в районной газете сорок третьего года. Заметка на четверть полосы. Зинаида Ф., бригадир женской тракторной бригады. Четырнадцать лет.
Вдумайтесь. Бригадир. В четырнадцать.
Мужчин в селе не осталось. Совсем. Ушли все, кто мог держать оружие. Остались бабы, старики и дети. Трактор был один на три деревни. Старый ХТЗ, который ломался каждые три дня. Зина научилась водить его за лето. Сама. По книжке, которую ей дала учительница.
К осени она пахала. К весне следующего года – бригадир. Под её началом было шесть девчонок, самой младшей – двенадцать.
В заметке писали про урожай и про планы партии. Я читала между строк. Я искала её саму. И нашла одну фразу, ради которой эта статья стоит того, чтобы её писать.
Корреспондент спросил Зину: а что было самое страшное?
Она ответила:
– Когда трактор ломался ночью в поле. Стоишь одна, темно, поле большое, а в ладони – гайка. И ты не знаешь, та это гайка или не та.
Вот и всё. Никаких слов про подвиг. Гайка в ладони. Темнота. Девочка четырнадцати лет.
Лёня Голиков. Связной партизанского отряда. Пятнадцать лет.
Про Лёню написано много. Герой Советского Союза, посмертно. Его портрет висел в каждой школе моего детства. И именно поэтому я хочу рассказать о нём иначе.
Лёня был связным. Это значит, он бегал между отрядами с записками. Лесами, болотами, в любую погоду. У него были разбитые сапоги, перевязанные проволокой. Он сам их так перевязал. Кожа на пятках слезала пластами.
Когда его в первый раз отправили в разведку, он перепутал направление и вышел не к своим, а к чужим. Спасло то, что был в гражданском и его приняли за пастуха. Спросили, где коровы. Лёня сказал – угнали к реке. Они пошли к реке. Он пошёл в обратную сторону. Потом бежал четыре часа.
Это не из учебника. Это из воспоминаний командира отряда в районном архиве Новгородской области.
Лёня погиб в шестнадцать. Не в бою. В засаде, зимой. Замёрз, прежде чем умер от ран. Командир, который его нашёл, написал короткую фразу:
– Лежал, как уснул. Только пальцы сжаты в кулаки.
Я не могу это перечитывать спокойно....
Володя Илюшкин, в 1941м ему было 4 года.
Отец ушел на фронт в 41м, осталась дома мать и три сестры, и один он мужчина в семье. В 4 года он знал где лежит топор, как его наточить, где взять молоток, как гвоздь забить.
Вместе со старшими сестрами он помоглал в колхозе. А на следующий год летом пятилетнему Володе доверили возить сено с полей.
Вся семья Володи выжила в этой кровопролитной войне. И они дождались отца с фронта.
Володя дожил до глубокой старости.
Лида Ким. 14 лет. Гвоздеизготавливающая артель.
После того, как в 1942м отца Лиды из Дальнереченского района Приморского края забрали на фронт, где его не стало через полгода после тяжелой болезни. Лида 1928 г.р. начала свою трудовую деятельность в гвоздеизготавливающей артели как самая старшая из шести детей в семье. Так же Лида трудилась в колхозе на рисовых полях, была разнорабочей на разных предприятиях города. Работала не покладая рук, без выходных во благо семьи и страны.
Лида пережила войну, в 1949м она вышла замуж, позже родила двоих сыновей и дожила до приклонных лет.
Деток, которые помогали в тылу, наравне со взрослыми, было конечно же очень много... Гораздо больше пяти...
Эти пятеро – не герои с плакатов. Они были детьми. У них были разбитые сапоги, гайки в ладонях, халаты не по росту, щипцы, тяжелее их рук. Они засыпали стоя. Они плакали от того, что кто-то их пожалел. Они умирали в шестнадцать, в одиннадцать, в двенадцать.
Я рассказала о них дочке. Она в свои почти 14 понимает, что то, что они делали иначе как подвигом не назовешь.
Пять имён. Пять детей. Один тыл, который они держали – маленькими руками, в которых иногда не помещалась даже гайка.
И если вы дочитали до этой строки – расскажите своим. Внукам, дочерям, ученикам. Кому угодно.
Потому что пока мы помним – они живы.
А когда забудем – умрут второй раз.
И этого второго раза они не заслужили.