Продолжение, часть третья. Первая часть вот тут, вторая часть - здесь.
Храмы Александра Свирского и Иоанна Лествичника
Проходя некрополь, подходим к двум небольшим храмам, уютно расположившимся позади Большого собора.
— Посмотри, как интересно, Большой собор здесь - словно отец с двумя детьми, которых он защищает и опекает, — весело указала рукой Иринка. — Оба храма притаились под его сенью, а один из них – словно из русской народной сказки, очень напоминает княжьи палаты.
— Вот этот, что представляет собой изящную круглую ротонду, храм Александра Свирского. Он был построен в 1796–1798 годах как усыпальница семьи Зубовых — довольно влиятельного рода того времени. Архитектура выдержана в стиле классицизма: бело-жёлтый храм-мавзолей с колоннами и куполом, напоминающий античный храм. Очень сдержанно и благородно, не правда ли? Хотя он и выбивается из общего архитектурного стиля монастыря. И тем не менее, храм смело можно назвать архитектурной жемчужиной Донского монастыря.
— Надеюсь, у него и история необычайная, улыбнувшись, — спросила Ирина.
— Церковь преподобного Александра Свирского — это действительно особенное место. Она построена в 1796–1798 годах как усыпальница для рода Зубовых — довольно знатной семьи того времени. Всё началось с Платона Александровича Зубова. Он стал фаворитом императрицы Екатерины II в последние годы её жизни, он был настолько близок к власти, что фактически управлял страной. Его сын, Николай Александрович Зубов, и стал инициатором возведения храма, который и стал фамильной усыпальницей Зубовых. Первым был похоронен Николай Александрович, в 1795 году, затем здесь же были погребены и другие члены его семьи: его дети Василий и Екатерина, зять — генерал А. А. Жеребцов, и даже его невестка Варвара Степановна Козицкая.
— Как интересно, в Донском действительно, переплелось столько судеб и страны, и людей.
— Но самое трогательное — это история о домашнем шуте семьи. Его звали Иван Андреевич Якубовский — карлик, но при этом умный, грамотный, наблюдательный человек. Он прожил почти до 95 лет, и служил у Зубовых всю жизнь. Он слышал он столько дворцовых тайн, что даже написал книгу воспоминаний — «Карлик фаворита», книга вышла в Мюнхене в 1968 году, её опубликовал потомок Зубовых — граф Владимир Петрович Зубов.
Этот карлик Якубовский просил похоронить его рядом с Зубовыми. И его просьбу выполнили: его похоронили близ усыпальницы. Жаль, что надгробие не сохранилось — как и многие другие памятники на старом кладбище.
В советские времена церковь, как и многие храмы, не служила своему прямому назначению — там размещался архив. Но позже её отреставрировали, восстановили иконостас и роспись. Сейчас богослужения проводятся раз в год — 12 сентября, в день памяти преподобного Александра Свирского.
— А вот этот храм, который как из сказки, он чем примечателен?
— Этот храм построен в 1898 году в стиле русского историзма — когда архитекторы вдохновлялись древнерусской архитектурой, словно хотели оживить сказочный терем. Видишь, центральный шатёр, как у башенки из сказки про царя Салтана, а вокруг — четыре маленьких шатрика по сторонам света, будто стражи. А по углам — бочкообразные завершения, будто короны на куполах. Всё это вместе создаёт впечатление, будто храм парит.
Особенно красиво он выглядит зимой — когда снег ложится на шатры, а иконы в окнах светятся изнутри. Кажется, что вот-вот из дверей выйдет Дед Мороз или откроется путь в Царство Берендея.
— А кто такой – Лествичник?
— Преподобный Иоанн Лествичник — один из величайших отцов Церкви VI–VII веков. Он был игуменом Синайского монастыря и написал знаменитый труд «Лествица к небесам» — 30 ступеней духовного восхождения, от смирения до любви. Каждая ступень — борьба с грехом: гневом, тщеславием, унынием. Именно поэтому храм в его честь — не просто красивое здание. Это напоминание: вера — это путь. Долгий, трудный, но прекрасный. Как шатёр, устремлённый в небо.
— А в советское время храм действовал?
— Нет. В советское время храм использовался под склады, а потом и вовсе стал частью музейного комплекса. Но в 1990-х его восстановили, вернули росписи, поставили новый иконостас — и сейчас он снова светится, как настоящая сказка. Сейчас здесь служат еженедельные богослужения, особенно в дни памяти преподобного Иоанна Лествичника — 30 марта и 30 сентября.
Мы сделали ряд снимков обоих храмов, и решили пройти дальше, к двум небольшим церквям, построенных совсем недавно, уже в 21 веке.
На месте бывших братских огородов разместились совсем небольшие храмы: церковь Тихона, патриарха всероссийского, с нижним храмом Вячеслава Чешского (1998); церковь Георгия Победоносца (2000) и церковь Александра Невского (2006).
Об этих храмах нет никакой информации, и мы, сделав снимки, отправились к последнему храму монастыря – церкви Михаила Архангела.
— А вот храм Михаила Архангела – истинное сокровище Донского монастыря, сказал я Ирине, когда мы, наконец, подошли к церкви.
— Почему ты сказал «сокровище»? Что в нём такого особенного?
— В 1806 году семейство Голицыных решает построить усыпальницу. И не просто скромную часовню, а настоящий храм в стиле ампир, который тогда был на пике моды — строгий, величественный, с отголосками античности. Автором проекта стал архитектор Иван Еготов. Храм возвели на месте старой больничной церкви, и освятили его в 1809 году.
— Видишь — форма постройки — куб, увенчанный главой на широком барабане. А восточный фасад с полукруглой апсидой напоминает древние мавзолеи — как будто это не просто церковь, а врата в вечность. Главный вход — торжественный портик с колоннами, сочетающими черты дорического и тосканского ордеров. А над фронтоном — лепной символ «всевидящего ока» — как будто небеса наблюдают за теми, кто входит.
— И что, здесь действительно похоронены князья Голицыны?
— Здесь покоится прах Натальи Петровны Голицыной — урождённой Чернышевой. По воспоминаниям современников, именно она вдохновила Пушкина на образ старой графини в повести «Пиковая дама». Реальная женщина, жившая в роскошной усадьбе, стала прототипом легендарного персонажа. Рядом — её сын, князь Дмитрий Владимирович Голицын, более 20 лет бывший московским генерал-губернатором, то есть, по сути, мэром Москвы.
— Дмитрий Голицын - участник Отечественной войны 1812 года, — продолжал я свой рассказ, человек с честью и долгом. А рядом с ним — его жена, Татьяна Васильевна, прославившаяся своей благотворительностью. Говорят, она лично ходила по больницам, помогала бедным, устраивала приюты.
— И ещё здесь похоронен князь Николай Яковлевич Голицын, герой Бородинского сражения. Всего в храме более 30 захоронений представителей этого древнего рода.
— А в советское время храм использовался как склад?
— В советское время храм, как и многие, закрыли. Но с 1930-х по нему прошла необычная судьба: в нём разместили отдел Музея архитектуры, где хранили скульптуры и надгробия из других разрушенных храмов — как будто он стал хранителем утраченной памяти.
— То есть статус музея помог сохранить церковь?
— Так и есть. А в 2017 году храм ждала масштабная реставрация: восстановили росписи, иконы, престол, укрепили живопись, отремонтировали отопление. Особенно ценили работу над монументальной живописью — в трапезной части открыли утраченную композицию «Нагорная проповедь», датированную 1895 годом.
— Скажи, а правда, что в Донском где-то похоронен патриарх Тихон, тот, что был впервые выбран после двух сотен лет управления церковными делами Священным Синодом?
— Да, так и есть. Патриарх Тихон - человек сложной и трагической судьбы, принял патриарший сан в лихую годину, и был погребен здесь, в Малом соборе Донского монастыря.
— А расскажи подробнее, если сможешь!
— В марте 1925 года, — начал я, — в день Благовещения, когда за окном клиники Бакуниных медленно таял последний снег, патриарх Тихон открыл глаза и в последний раз посмотрел на этот мир, не с болью, а с тихой усталостью человека, который до конца выполнил свой долг. Он лежал в палате, слабый, измождённый годами заточения, болезней и одиночества, но даже теперь, когда тело отказывало, дух его оставался непоколебим, как скала посреди бури.
Всё, что с ним происходило с тех пор, как в 1917 году перед иконой Божией Матери был вытянут его жребий, казалось немыслимым — он стал патриархом в эпоху, когда церковь больше не имела власти, а вера превратилась в преступление. Его избрали не потому, что он был грозным проповедником или властным иерархом, а потому что он был пастырь — добрый, смиренный, готовый нести стадо через пустыню гонений, и он принял это не как почёт, а как крест.
Первые годы его патриаршества прошли в огне революции, когда по улицам Москвы гремели выстрелы, храмы превращались в склады, а священники исчезали в темноте подвалов, и он, стоя в храме Христа Спасителя, осуждал кровь, призывал к милосердию, писал послания, в которых не было ненависти, но была боль за разорванную страну и убитую веру, и когда в 1918 году власть потребовала изымать церковные ценности для помощи голодающим, он попросил дать церкви возможность собирать помощь самой, но ему не ответили.
Тогда он произнёс анафему на тех, кто строит власть силой и насилием. В своем воззвании патриарх назвал представителей новой власти кровавыми безумцами, творящими жестокие расправы и занимающимися «сатанинским делом». Тихон предрекал безумцам «геенский огонь», предал их анафеме и запретил приступать к Тайнам Христовым. Мирян патриарх заклинал не связываться с проклятыми и не иметь с ними никаких дел.
В 1922 году его арестовали и привезли в Донской монастырь. В 1923 году его перевели под домашний арест в дом в Лиховом переулке, где он, больной, с сердцем, отказывающим с каждым днём, продолжал служить литургию в маленькой комнате при свечах перед иконой. В январе 1925 года его отвезли в клинику Бакуниных, где утром 25 марта, в праздник Благовещения, он ушёл в лучший мир. Похоронили его 30 марта, в Вербное воскресенье, и тело его несли по улицам Москвы в патриаршем облачении, с крестом, с венцом, а за ним шли тысячи людей, похоронили его у стены Малого собора Донского монастыря.
Мы не торопясь пошли обратно к Западным воротам.
— Кажется, будто мы провели здесь не пару часов, а целый день, — тихо сказала Ирина, не отрывая взгляда от куполов. —
— Ты сильно устала?
— Нет, я не о том. Просто столько событий, эпох, судеб пронеслись за какие-то два часа.
Впереди — шум города, машин, суета улицы.
— Спасибо тебе, — сказала Иринка, — за этот день. Знаешь, когда мы шли сюда, я не думала, что это такое красивое место.
— Спасибо тебе за то, что составила мне компанию, — ответил я. — Вдвоем гулять гораздо интереснее.
Мы пошли к метро, город возвращал нас в привычную реальность.
Донской монастырь редко попадает в путеводители, не манит паломников громкой славой и не выставляет себя напоказ. Он не сверкает золочёными куполами в окна мчащихся поездов, не украшает собой сувенирные открытки, не значится первым в списках обязательных для посещения святынь Москвы.
Паломники обычно оставляют Донской монастырь на самый конец — словно ставят точку в долгом путешествии по святыням Москвы. Но за неприметным фасадом, вдали от проторенных маршрутов, таятся истинные сокровища - наше наследие и историческая память.
Тот, кто решится заглянуть сюда, получит награду — не громкую, но глубокую: встречу с чем‑то настоящим, спрятанным от суеты и праздного любопытства.