— Ну и показуха, Оль. Просто цирк с конями, — раздраженно бросил Стас, скидывая куртку прямо на пуфик в тесной прихожей их съемной однушки. — Нет, ты видела, как твой отец вокруг этого корыта прыгал?
Ольга неторопливо расстегнула сапоги и аккуратно поставила их на коврик. Она посмотрела на мужа с искренним недоумением.
— Какого корыта? Стас, ты же сам час назад говорил, что машина просто зверь, салон шикарный, и вообще это лучший выбор в их бюджете.
— А что мне было сказать? Правду в лицо рубить? — усмехнулся он, грубо стягивая ботинки, даже не расшнуровывая их, отчего задники обуви сразу заломились. — Ой, Степан Ильич, какой вы молодец, спустили почти четыре миллиона на кусок железа, чтобы раз в неделю за картошкой на дачу ездить! Так, что ли?
Стас пнул свои ботинки под вешалку и прошел на кухню, не включая свет в коридоре. Ольга последовала за ним, чувствуя, как приятное послевкусие от семейного ужина стремительно испаряется, уступая место нарастающему раздражению.
Она не могла понять, как в одном человеке уживаются две совершенно разные личности. Еще пару часов назад в ресторане, где они отмечали покупку новенького кроссовера, Стас вел себя как идеальный любящий зять. Он улыбался во все тридцать два зуба, лично подливал отцу Ольги дорогой коньяк и с неподдельным восхищением расспрашивал про характеристики двигателя, клиренс и расход топлива. Он даже похлопал тестя по плечу и назвал его батей, выражая высшую степень мужского одобрения. А теперь этот самый идеальный зять метался по тесной кухне, брызгал ядом и пересчитывал чужие деньги с перекошенным от злобы лицом.
— Они на нее копили пять лет, Стас. И свою старую Тойоту продали, — твердо сказала Ольга, останавливаясь в дверном проеме. — Это их деньги и их полное право покупать то, что им хочется. Папа всю жизнь работал на износ, он мечтал о нормальном полном приводе, чтобы зимой на рыбалку ездить комфортно и не бояться застрять в снегу.
— На рыбалку! — фыркнул муж, громко отодвигая табуретку и падая на нее. — Обалдеть просто. Люди на пенсии, им дома сидеть надо. Зачем пенсионерам премиальный кроссовер? Они вообще понимают, как это выглядит со стороны? Мы тут в этой конуре съемной ютимся, каждую копейку на первоначальный взнос откладываем, во всем себе отказываем, а они жируют!
— При чем тут наша ипотека и их машина? — Ольга облокотилась о дверной косяк, внимательно изучая лицо мужа. Внутри нее начало зарождаться холодное, колючее чувство отвращения. — Мои родители не обязаны спонсировать нам жилье. Они нас вырастили, выучили, сыграли нам свадьбу, между прочим. А теперь хотят пожить для себя. Что в этом криминального?
— Пожить для себя! — злобно передразнил он жену, наливая себе стакан воды из графина. Он пил жадно, громко глотая, словно пытался затушить внутренний пожар зависти. Опустошив стакан, он со стуком поставил его на столешницу. — Оль, ты вообще адекватная или просто притворяешься? Четыре миллиона! Да если бы они нам хотя бы половину отдали, мы бы уже завтра двушку в нормальном районе взяли. А они эгоисты обыкновенные. Потешили свое самолюбие, купили дорогую игрушку на старости лет.
— То есть ты на полном серьезе считаешь, что мои родители должны были отказать себе в мечте, продать свою машину и принести все деньги тебе на блюдечке? — уточнила Ольга. — Чтобы ты смог взять ипотеку и чувствовать себя комфортно?
— Нам! Не мне, а нам! Мы же семья! — возмутился Стас, резко подавшись вперед. — Мы с тобой третий год по чужим углам мыкаемся. Хозяева квартиры цены повышают, условия ставят. А мы терпим, потому что копить надо. И тут твои родители выкидывают такой фортель. Да они просто плюнули нам в лицо этой покупкой. Посмотри, мол, как мы круто можем, а вы там держитесь сами.
Ольга слушала эту тираду и не верила своим ушам. Жадность мужа оказалась настолько всеобъемлющей, что он искренне считал чужие сбережения своими упущенными возможностями.
— Если они плюнули нам в лицо, зачем ты тогда весь вечер рассыпался в комплиментах? — жестко спросила она. — Зачем ты щупал этот кожаный салон, сидел за рулем и говорил, что папа сделал гениальный выбор? Сказал бы прямо там, за столом, что они эгоисты и зажравшиеся буржуи. Что же ты промолчал и коньяк с улыбкой пил?
— Потому что я воспитанный человек! — заявил Стас с таким видом, будто сказал абсолютную истину. — Я не собирался портить им праздник и устраивать скандал при посторонних людях в ресторане. Пусть порадуются своей глупости. Но между нами говоря, это просто верх маразма. Они старые люди, Оль. У них реакция уже не та. Куда им за руль такой махины? Разобьют еще машину или поцарапают в первый же месяц. Лучше бы реально эти деньги в недвижимость вложили. Квартира бы никуда не делась, сдавали бы ее, получали прибавку к пенсии, а потом она осталась бы нам.
— Осталась бы потом нам? — медленно повторила Ольга.
Ей вдруг стало кристально ясно, как именно работает мышление ее мужа. Он не просто завидовал. Он уже давно всё просчитал, поделил и присвоил себе в голове всё имущество ее родителей. И теперь его злило лишь то, что старики посмели потратить свои собственные деньги на себя, а не сберечь их для него.
— Я мыслю рационально! — огрызнулся Стас, отворачиваясь к окну и глядя в темный двор. — Деньги должны работать на молодую семью. А не превращаться в кусок железа, который через три года потеряет половину своей стоимости. Твой отец просто эгоистичный дурак, если не понимает таких элементарных вещей. И мать твоя тоже хороша, сидела и поддакивала ему весь вечер. Тьфу, смотреть тошно было на эту ярмарку тщеславия.
— Как ты их назвал? — Ольга перешагнула порог кухни, чувствуя, как внутри закипает ледяная ярость, полностью вытеснившая усталость после долгого дня.
Её голос прозвучал тихо, но в нём уже звенел тот самый металл, который появляется у человека, внезапно осознавшего, что рядом с ним находится совершенно чужой человек. Стас, однако, этого изменения не уловил. Он был слишком увлечён своей обидой, слишком погружён в подсчёт чужих миллионов, которые, как он искренне верил, несправедливо уплыли из его рук.
— Я назвал вещи своими именами, Оль, — раздражённо бросил он, поворачиваясь к жене от окна. Лицо его пошло красными пятнами, а глаза лихорадочно блестели. — Они ведут себя как зажравшиеся буржуи. Покупать премиальный кроссовер, когда родная дочь с мужем мотаются по съёмным хатам и жмут каждую копейку на первый взнос! Да это же классический эгоизм. Нормальные родители так не поступают. Нормальные родители помогают детям встать на ноги, а не спускают накопления на понты.
— Понты? Мой отец отработал на заводе тридцать пять лет, Стас. Он пахал в две смены, когда мы с братом были маленькими, чтобы мы ни в чём не нуждались. Он заслужил эту машину каждой каплей пота. А ты называешь это понтами? — Ольга скрестила руки на груди, пристально глядя на мужа, словно видела его впервые в жизни.
— Заслужил, не заслужил — какая разница? — отмахнулся Стас, нервно дёргая дверцу кухонного шкафчика. Он достал пачку чая, покрутил её в руках и с досадой бросил обратно на полку. — Мы живём в реальном мире, Оль. Здесь и сейчас. И в этом реальном мире у твоих родителей есть трёшка в центре, стабильная пенсия и куча свободного времени. А у нас — съёмная однушка с протекающим краном и перспектива горбатиться на ипотеку следующие двадцать лет. И вместо того, чтобы облегчить нам жизнь, они покупают себе дорогую игрушку. Зачем? Чтобы перед соседями по даче выпендриваться? Смотрите, какой у нас клиренс и кожаный салон? Да им на пенсии и трамвая хватит до поликлиники доехать!
Ольга почувствовала лёгкое головокружение от степени цинизма, который лился из уст её мужа. Человек, который всего два часа назад умильно заглядывал тестю в глаза и произносил тосты за здоровье родителей, теперь с лёгкостью отправлял их ездить на трамвае, лишь бы завладеть их деньгами.
— То есть, по твоей логике, если люди вышли на пенсию, они должны завернуться в простыню и ползти в сторону кладбища, предварительно переписав всё имущество на нас? — едко уточнила она, делая шаг ближе к столу. — Они больше не имеют права на комфорт, на путешествия, на радость от покупки? Они должны превратиться в обслуживающий персонал для молодой семьи?
— Не утрируй, — поморщился Стас, присаживаясь за стол и барабаня пальцами по дешёвой пластиковой скатерти. — Я не говорю, что они должны всё отдать. Но приоритеты-то надо расставлять! Мы — их семья, их будущее. Вкладывать нужно в нас. А они спустили миллионы на кусок железа, который начнёт дешеветь сразу, как только выедет из салона. Это просто нерациональное использование ресурсов. Если бы они спросили моего совета, я бы им чётко расписал, куда выгоднее вложить эти деньги.
— Твоего совета? — Ольга не выдержала и коротко, зло рассмеялась. — Стас, а ты кто такой, чтобы давать им финансовые советы? Ты за последние три года работы менеджером среднего звена ни разу не получил повышения. Твоя зарплата едва покрывает аренду этой квартиры и продукты. Ты сам-то на что накопил, кроме долгов по кредитке, которые мы закрывали полгода назад?
Слова жены ударили по больному месту. Лицо Стаса мгновенно исказилось от гнева, он резко вскочил из-за стола, едва не опрокинув табуретку.
— Ах, вот как мы заговорили! — заорал он, нависая над Ольгой. — Теперь ты меня ещё и попрекать будешь моей зарплатой? Да я рву жилы на этой работе ради нас! Ради нашего будущего! А ты смеешь мне в лицо тыкать тем, что я мало зарабатываю? Если бы не эти чёртовы цены на жильё, мы бы давно уже съехали отсюда. Но нет, тебе же проще защищать своих эгоистичных предков, чем поддержать мужа.
— Я защищаю справедливость и здравый смысл, — холодно парировала Ольга, не отступая ни на шаг. — Ты не имеешь никакого права считать деньги в чужом кармане. Тем более в кармане людей, которые ничего тебе не должны. И то, как ты лицемерил весь вечер за столом, а теперь брызжешь слюной от зависти, показывает только одно — твою гнилую, меркантильную натуру.
— Лицемерил? Да я просто не хотел портить им этот жалкий праздник тщеславия! — продолжал кричать Стас, размахивая руками. — Я вёл себя как нормальный зять. А вот они ведут себя как свиньи. Да, свиньи! Имея такие возможности, зажать деньги для родной дочери! Если ты такая бесхребетная, что не можешь потребовать у них то, что по праву должно принадлежать нам, то грош тебе цена как жене!
Ольга почувствовала, как внутри неё что-то окончательно оборвалось. Словно туго натянутая струна лопнула с оглушительным звоном. Она смотрела на мужчину, с которым делила постель, строила планы, мечтала о детях, и понимала, что совершенно его не знает. Перед ней стоял жадный, инфантильный потребитель, который измерял любовь исключительно в денежном эквиваленте и был готов сожрать любого, кто не соответствовал его ожиданиям.
Стас продолжал мерить шагами тесное пространство кухни, едва не задевая плечами навесные шкафчики. Его возмущение требовало выхода, он распалялся всё сильнее с каждой секундой, словно пытался убедить самого себя в собственной правоте и заразить этой извращенной логикой жену.
— Ты хоть понимаешь, сколько стоит обслуживание этого сарая? — не унимался он, агрессивно загибая пальцы прямо перед лицом Ольги. — Страховка! Зимняя резина! Плановое техническое обслуживание! Да они же теперь половину своей пенсии будут относить в автосервис! И ради чего? Ради того, чтобы два раза в год съездить к родственникам в соседнюю область? Они эту машину даже содержать нормально не смогут, будут экономить на еде, чтобы полный бак бензина залить! Это же самое настоящее финансовое самоубийство!
— Это их финансы, Стас. И их абсолютное право распоряжаться ими так, как они считают нужным, — ровным, почти механическим тоном ответила Ольга.
— Да какие это их финансы! — взвился муж, с силой хлопнув ладонью по столешнице, отчего пустая чашка угрожающе звякнула. — Мы одна семья! Деньги в семье должны работать на перспективу, на молодое поколение, чтобы мы могли нормально стартануть в жизни! А они ведут себя как подростки, дорвавшиеся до чужой кредитной карты. Твоему отцу шестьдесят восемь лет, Оль! У него гипертония, он через день на таблетках сидит. Матери шестьдесят пять! У нее суставы больные. Ты вообще соображаешь, о чем я сейчас говорю?
Ольга стояла неподвижно. Внутри нее стремительно разрасталась ледяная, колючая пустота. Она прекрасно понимала, к чему он клонит, но хотела услышать это вслух. Хотела, чтобы этот человек окончательно сбросил все благообразные маски и показал свое истинное, уродливое нутро до самого дна.
— И о чем же ты говоришь, Стас? Поясни, — сухо потребовала она, не сводя с него тяжелого взгляда.
— О том, что им недолго осталось за рулем сидеть! — рявкнул он, совершенно потеряв берега от собственной алчности. — Сколько они на этой машине проездят? Пять лет? Семь максимум? А потом что? Машина сгниет в гараже, потеряет в цене в три раза, превратится в кусок неликвидного железа! Они же буквально спускают в трубу то, что по закону должно было стать нашей финансовой подушкой безопасности! Нашим стартовым капиталом на квартиру! Они транжирят наше будущее наследство, Оль! А ты стоишь тут и защищаешь их, вместо того чтобы пойти и вправить старикам мозги!
Каждое произнесенное им слово падало в воздухе, как грязный, тяжелый камень. Ольга смотрела на перекошенное от злобы и жадности лицо мужа, на его вздувшиеся на шее вены, на то, как он яростно жестикулирует. Человек, который клялся ей в любви, прямо сейчас открыто жалел о том, что ее родители еще живы и смеют тратить свои собственные сбережения. Он мысленно хоронил их и с калькулятором в руках подсчитывал убытки от их долголетия. Иллюзии рухнули окончательно. Тот образ надежного партнера, который она старательно выстраивала в своей голове последние годы, рассыпался в прах. Перед ней стоял абсолютно чужой человек. Мелкий, завистливый паразит, готовый перешагнуть через родню ради собственной выгоды.
— Ты весь вечер наливал моему отцу коньяк и называл его «батей», а дома орешь, что он «зажравшийся буржуй»! Тебя бесит, что родители купили себе новую машину, а не отдали деньги нам?! Меня тошнит от твоей жадности и двуличия! Я не буду ждать, пока ты начнешь желать им смерти ради наследства! Убирайся! — кричала жена на мужа, чеканя каждое слово и вкладывая в них всю накопившуюся брезгливость.
Стас отшатнулся, словно его ударили наотмашь. Он явно не ожидал такого резкого, безапелляционного отпора. В его меркантильной картине мира жена должна была согласиться с его безупречной математикой и вместе с ним начать ненавидеть своих эгоистичных родственников.
— Что ты сказала? — его лицо пошло красными пятнами, а глаза сузились от гнева. — Ты меня выгоняешь? Из-за этих старых жлобов, которые на нас с тобой плевать хотели с высокой колокольни?
— Я выгоняю тебя из-за того, кем ты оказался на самом деле, — жестко отрезала Ольга, указывая рукой в сторону коридора. — Никаких обсуждений. Никаких споров. Просто собирай свои манатки и проваливай отсюда. Мои родители живы, здоровы, и я молюсь, чтобы они прожили еще очень долго. А тебе рядом со мной больше места нет.
— Да ты в своем уме?! — взревел Стас, делая агрессивный шаг в ее сторону, но тут же останавливаясь, натолкнувшись на ее непреклонный, стальной взгляд. — Мы женаты! У нас общие планы! Ты разрушаешь семью из-за куска железа и двух пенсионеров!
— Семью разрушила твоя гнилая натура, — невозмутимо парировала Ольга. — Ты не мужем мне собирался быть, ты собирался быть клещом на шее моей семьи. Ждать, пока освободится квартирка, пока перепадут денежки. Как же ты, должно быть, страдал сегодня в ресторане, улыбаясь им в лицо. Больше тебе не придется себя мучить. Проваливай.
Стас злобно сплюнул прямо на линолеум, демонстрируя свое истинное воспитание, и резко развернулся.
— Ну и оставайся со своими предками! — бросил он через плечо, направляясь в прихожую. — Посмотрим, как ты запоешь, когда останешься одна в этой съемной халупе! Ни один нормальный мужик не потерпит такого отношения!
Ольга ничего не ответила. Она молча проследовала за ним в коридор, чтобы лично проконтролировать процесс его сборов. Никаких сожалений внутри нее не было. Только огромное, всепоглощающее желание поскорее очистить свою территорию от этого гнилого человека.
— Ты еще приползешь, Оль, — злобно процедил Стас, запихивая в боковой карман спортивной сумки зарядку от телефона.
Он резким движением сдернул свою потертую сумку с верхней полки шкафа, проигнорировав упавшее на плечи облачко пыли. Вжикнула тугая молния. Стас шагнул к комоду, рывком выдвинул нижний ящик и принялся охапками сваливать внутрь свои футболки, джинсы и белье. Никакой аккуратности, никакой сортировки. Он просто комкал ткань и с остервенением утрамбовывал ее кулаками, словно пытался выместить на вещах всю свою злобу и уязвленное самолюбие.
Ольга стояла, прислонившись плечом к стене коридора, и неотрывно наблюдала за процессом. Ее лицо оставалось абсолютно непроницаемым. Внутри больше не было ни разочарования, ни обиды. Только брезгливость, с которой нормальный человек смотрит на крупного паразита, внезапно выползшего из-под половицы на свет.
— Посидишь тут одна, посчитаешь копейки до зарплаты, потянешь аренду в одиночку и быстро сообразишь, что натворила, — продолжал шипеть муж, с силой вдавливая кроссовки поверх чистых рубашек. — Променяла мужика на старых жлобов с их куском железа.
— Я избавляюсь от балласта, — ровным тоном ответила она, не меняя позы. — Человек, который заглядывает в карман к моим родителям и ждет их кончины ради мифической выгоды, мне в доме не нужен. Забирай бритву из ванной и проваливай. Время позднее.
Стас замер на полпути к санузлу. Его лицо, и без того красное от гнева, приобрело пунцовый оттенок. Мысль о том, что его вышвыривают так легко, без истерик и уговоров, без попыток спасти брак, уязвляла его эго сильнее любых прямых оскорблений. Ему физически необходимо было оставить за собой последнее слово, ударить как можно больнее, разрушить до основания всё, до чего он мог дотянуться прямо сейчас.
Он вытащил из кармана джинсов смартфон и яростно затыкал большим пальцем по экрану.
— Думаешь, ты тут самая умная? Выставляешь меня алчным чудовищем? — выплюнул он, активируя громкую связь и поворачивая экран к Ольге. — А давай-ка мы сейчас твоему папаше позвоним! Пусть послушает, из-за чего его доченька брак рушит! Пусть знает, во сколько нам всем обошлась его эгоистичная покупка!
Из динамика раздались длинные гудки. Ольга даже бровью не повела, хотя прекрасно понимала, что грядет грязный скандал. Отец ответил быстро, на фоне громко работал телевизор — родители явно еще находились в приподнятом настроении и обсуждали прошедший праздничный вечер.
— Да, Стасик, что-то забыли в ресторане? — раздался бодрый, довольный голос тестя.
— Забыли вам сказать, что вы старый, эгоистичный дурак, Степан Ильич! — заорал Стас прямо в микрофон, подавшись вперед всем корпусом. — Вы со своей бабкой спустили на кусок премиального железа деньги, которые должны были пойти на недвижимость для нас! Вы наплевали на собственную дочь и на меня! Купили себе игрушку, чтобы перед соседями красоваться, а мы тут в клоповнике гнием на съеме!
На другом конце провода секунду было слышно только приглушенное бормотание диктора из телевизора. А затем раздался звук падающего стула.
— Ты что несешь, ублюдок? — голос Степана Ильича мгновенно лишился благодушия, наполнившись металлом и яростью. — Ты пьяный, что ли? Какие деньги? Ты копейки в жизни не заработал, чтобы мне указывать, на что мне мои собственные сбережения тратить!
— Папа, не слушай его, — четко и громко произнесла Ольга, делая шаг к мужу и глядя ему прямо в глаза. — Он трезвый. Просто он весь вечер считал ваши деньги, а как только мы перешагнули порог, заявил, что вам на пенсии и трамвая хватит, а ваши накопления — это наше упущенное наследство. Я его прямо сейчас выгоняю. С вещами.
Из динамика донесся пронзительный, возмущенный возглас матери Ольги, которая, очевидно, слушала весь этот разговор рядом с мужем.
— Ах ты падаль меркантильная! — рявкнул тесть так громко, что динамик смартфона надсадно захрипел. — Я тебя своими руками придушу, если ты к моей дочери еще раз приблизишься! Мы тебя в дом пустили, за один стол сажали, а ты, оказывается, нам в могилу смотришь?! Пошел вон от нее, альфонс дешевый!
— Да подавитесь вы своим кроссовером! — в бешенстве заорал Стас, брызгая слюной на экран телефона. — Чтоб он у вас сгнил в гараже в первый же год! Чтоб вы на него всю пенсию тратили и жрали одни макароны! Нищеброды с замашками олигархов! Вы мне три года жизни испортили!
Он сбросил вызов, тяжело и хрипло дыша, словно только что пробежал марш-бросок. Его грудь ходила ходуном от переполнявшей адреналином злобы. Он окинул Ольгу полным ненависти взглядом, явно ожидая, что она начнет оправдываться за жесткие слова отца или попытается смягчить конфликт.
Но Ольга лишь молча вытянула руку, указывая на выход.
— Сумку на плечо и на лестницу, Стас. Концерт окончен.
Он сжал челюсти так, что желваки буграми выступили на скулах, схватил свою туго набитую сумку, рывком закинул ее на плечо и, грубо ступая каблуками по линолеуму, направился к двери. Не оборачиваясь и не произнося больше ни единого звука, он перешагнул порог и скрылся в полумраке лестничной клетки.
Ольга спокойно толкнула тяжелую металлическую створку и до упора повернула барашек замка. Два глухих щелчка механизма навсегда отрезали ее от этого человека и его токсичной жадности. Она стояла в тесной прихожей, ощущая абсолютную, железобетонную уверенность в том, что поступила правильно. Воздух в квартире казался невероятно чистым и легким, словно из помещения только что вынесли мешок со зловонным, гниющим мусором…