Когда Джек Лондон с трибуны призывал конфисковать собственность капиталистов, Марк Твен едко заметил, что окажись рабочий класс у власти, Лондону пришлось бы вызывать милицию, чтобы получать свои гонорары.
Шутка получилась пророческой...
Впереди будет многое. Нищета и слава, полторы тысячи акров калифорнийской земли, каменный дворец, сгоревший до заселения, последняя ночь на веранде в сорок лет.
Читатель, думаю, согласится, что биография вышла закрученная, так что разберёмся, хотя порядок тут весьма условный.
В 1896 году газета San Francisco Chronicle окрестила Лондона «мальчиком-социалистом из Окленда». Ему было двадцать, и семь вечеров в неделю он забирался на ящик перед городской ратушей и произносил речи, от которых у местного шерифа дёргался глаз.
«Революция уже здесь! — кричал Лондон в толпу. — Остановите её, если сможете!»
В 1897 году его за эти речи арестовали, суд присяжных, правда, оправдал. В 1901 и 1905 годах он баллотировался в мэры Окленда от Социалистической партии, набрав сперва 245 голосов, а потом 981. Для социалиста в Калифорнии неплохо, для победы, попросту говоря, смешно.
Письма он подписывал: «Ваш - за Революцию».
Вот только в том же 1905 году, когда Лондон грозил Америке конфискацией капиталов, он купил себе первый участок земли, сто двадцать девять акров в долине Глен-Эллен, в часе езды от Сан-Франциско. За семь тысяч долларов.
«Сто тридцать акров самой красивой, первозданной земли во всей Калифорнии», — писал он другу.
Читатель, замечу, чтосоциалист мог бы снять комнату или вступить в коммуну. Он купил поместье.
И началось. За следующие десять лет он скупил шесть соседних разорившихся ферм и раздул своё владение до полутора тысяч акров. Назвал его Beauty Ranch.
Завёл породистых шайрских жеребцов из Англии, построил каменный свинарник по собственным чертежам (круглый, как цирк), возвёл первый бетонный силос в Калифорнии, высадил шестьдесят пять тысяч эвкалиптов и обнаружил, что выписал не тот сорт, потому что древесина оказалась ломкой и для серьёзного строительства бесполезной.
Две с половиной тысячи долларов отдал за шайрского жеребца Neuadd Hillside, ещё семьсот пятьдесят за кобылу к нему; жеребец прожил три года и пал на пастбище за месяц до смерти самого хозяина.
Ещё тридцать тысяч поглотила яхта «Снарк», которую он спроектировал сам для кругосветного плавания. Плавание закончилось через двадцать семь месяцев вместо семи запланированных лет; яхту продали в Сиднее за четыре с половиной тысячи.
Откуда деньги у сына нищих из Окленда?
Вот тут и зарыта главная ирония. Деньги давало перо. Гонорар Лондона доходил до пятидесяти тысяч долларов за книгу, сумма по тем временам фантастическая. За ужином с друзьями он откидывался на стуле и усмехался:
— Пишу книги единственно затем, чтобы прибавить триста-четыреста акров к моему великолепному поместью.
Тысяча слов в день, без выходных, по пятнадцать-семнадцать часов за столом. Каждое слово превращалось в акр земли, каждый рассказ в новый амбар.
А в письме от 7 октября 1914 года жаловался: «Рядом с женой ранчо самое дорогое, что у меня есть. Боже мой! Я не сплю ночами из-за этого ранчо».
Читатель вправе спросить, а какова была жизнь до поместий и породистых лошадей? Стоит заглянуть лет на пятнадцать назад, и картина перевернётся.
В 1890 году четырнадцатилетний Джон Чейни (так его звали при рождении; отец-астролог Уильям Чейни сбежал от матери ещё до родов) стоял у конвейера консервного завода Хикмотта в Окленде.
Двенадцать часов смена, иногда восемнадцать. Десять центов в час. В автобиографической повести «Джон Ячменное Зерно» (1913) он вспоминал без сантиментов. Система, которая позволяет детям работать такие смены, пока хозяева фабрик отправляют своих отпрысков в частные школы, нуждается в радикальных переменах.
К пятнадцати годам он стал устричным пиратом и купил лодку, ночью воровал устриц из чужих садков и продавал утром на рынке. В семнадцать ушёл матросом на шхуне в Японию, а годом позже бродяжничал по Америке, за что получил тридцать суток тюрьмы в штате Нью-Йорк.
Аляска пригнала его к перу. В январе 1898 года, в промёрзшей хижине золотоискателя, Лондон нацарапал ножом на бревне: «Джек Лондон. Шахтёр. Писатель». Золота он намыл на четыре доллара пятьдесят центов. Зато заработал цингу. Кровоточили дёсны, шатались зубы, суставы едва гнулись. Он решил: если выживу, больше не буду зарабатывать руками. Буду торговать мозгами.
К тридцати годам Лондон стал самым высокооплачиваемым писателем Америки, а в Советском Союзе его издали тиражом свыше семидесяти семи миллионов экземпляров (уступая по популярности одному лишь Андерсену). Более пятидесяти книг, переводы на семьдесят языков; не скроем, масштаб поражает.
Вот тут бы и жить, но Лондон задумал дворец. В 1910 году он начал строить Дом Волка - каменный особняк площадью полторы тысячи квадратных метров, с бассейном для горного окуня и мебелью на заказ.
На стройку ушло более восьмидесяти тысяч долларов. 22 августа 1913 года, за несколько дней до заселения, Дом Волка сгорел дотла за одну ночь. Подозревали поджог, то ли обиженный рабочий или разгневанный однопартиец, у которого лопнуло терпение.
В 1995 году группа криминалистов провела расследование. Скорее всего, самовозгорание промасленной ветоши. Лондон этого не узнал, а на его банковском счету к тому моменту оставалось три доллара сорок шесть центов. Зарплату работникам ранчо он называл «ежемесячным чудом».
Человек, бежавший от нищеты всю жизнь, загнал себя в нищету нового сорта; нищету должника с дворцом в руинах.
А тут ещё «Джон Ячменное Зерно», персонаж, рождённый бутылкой, а вовсе не колосом. Лондон признавался в одноимённой повести: «Привычка к алкоголю у меня благоприобретённая, и я немало выстрадал, пока привык пить. Вначале меня тошнило от спиртного хуже, чем от лекарств».
Впервые он попробовал хмельное в пять лет: нёс отцу пиво на пашню, отхлебнул и чуть не свалился под плуг.
К двадцати пяти пил, потому что «так было принято» в мужском мире моряков и старателей.
А к сорока пил, потому что не мог иначе. На дне общества он пил от усталости; на вершине от пустоты.
Почки ему подкосила ртуть, а вовсе не виски. На Соломоновых островах, куда «Снарк» привёз его в 1908 году, экипаж подхватил яввы, тропическую заразу, от которой тело покрывается язвами.
Лондон лечился по тогдашнему обычаю: втирал в раны хлорид ртути. Полтора года. По описанию работников Государственного парка Джека Лондона, его кожаная аптечка содержала обычный для начала века набор аптечных препаратов — сильнодействующие обезболивающие, средства от кашля и ту самую ртуть.
Врачи Бомбэк и Клеммер из Университета Северной Каролины (журнал Pharos, 2008) установили, что ртуть необратимо разрушила почки писателя. Уремия - состояние, при котором почки перестают фильтровать продукты обмена, и стала его приговором.
В марте 1916 года Лондон вышел из Социалистической партии. В заявлении написал про утрату партией боевого духа. Читатель волен подозревать и другое: у человека с отказывающими почками, бутылкой виски на столе и горой долгов за спиной мало сил на революцию.
Литература вызывала в нём отвращение, и он писал только ради денег на ранчо.
Вечером 21 ноября 1916 года Лондон мирно беседовал с женой Чармиан, обсуждал завтрашние планы и ушёл спать. Утром слуга нашёл его без сознания. Рядом лежали пустые медицинские флаконы - Лондон годами лечился сам, и ночные приёмы препаратов давно стали привычкой. На столике остался блокнот с подсчётами; современные биографы спорят, что это было - безумие предсмертной боли или хладнокровный расчёт ухода.
Чармиан стояла у кровати, сцепив руки.
— Если Джек не выкарабкается, — сказала она врачу, — причиной не должно быть названо ничего, кроме уремии.
Доктор Томсон только покачал головой:
— Объяснить всё одной уремией будет трудно.
22 ноября Лондона не стало, ему было сорок лет.
В 2021 году международная группа учёных во главе с Глебом Зильберштейном провела биохимический анализ личных вещей Лондона из музея в Глен-Эллене. Зильберштейн пришёл к выводу: тяжёлый сахарный диабет в сочетании с многолетней лекарственной нагрузкой на ослабевшие почки и сделали своё дело. Ртуть со «Снарка» подкосила почки, остальное было лишь вопросом времени.
Его прах упокоился на Beauty Ranch под камнем, привезённым с руин Дома Волка, в котором ему так и не довелось пожить. Ранчо, которое его разорило, стало Государственным парком штата Калифорния.
Сегодня туда приезжают восемьдесят тысяч туристов в год. Посмотреть на обгоревшие стены дворца и на место памяти человека, который писал когда-то: «Я предпочитаю быть пеплом, а не прахом!»
Он стал и тем, и другим.
А вы как думаете, Лондон сам себя загнал в ловушку между нищетой и роскошью, или это нищета из детства не отпускала его до конца?
***
Чрезмерное употребление алкоголя вредит вашему здоровью.