Наташа задержалась в прихожей дольше обычного. Она пришла проведать дочь, Катю, и застала странную картину: зять, Виктор, стоял у открытой сумки Кати и что-то быстро в неё засовывал. Краем глаза Наташа заметила блеск фольги — блистер от таблеток.
— Ты чего это делаешь? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
Виктор вздрогнул, обернулся. Лицо его на миг исказилось, но он тут же натянул улыбку.
— Да вот, витаминки ей положил, — сказал он, отступая от сумки. — Она постоянно забывает пить. Сама виновата, довела меня ты.
Последние слова он процедил сквозь зубы, глядя куда-то в сторону, и Наташа почувствовала холод. Что-то было не так. Витамины? С каких пор этот человек, который всегда ворчал на Катю за любые траты, вдруг стал о ней заботиться?
— Катя дома? — спросила Наташа, снимая пальто.
— В спальне, отдыхает, — бросил Виктор и скрылся на кухне.
Наташа прошла в комнату дочери. Катя сидела на кровати, обхватив руками колени. Вид у неё был измученный: бледная, под глазами синяки, волосы тусклые.
— Мам, привет, — слабо улыбнулась она. — Что-то я совсем расклеилась. Голова кружится, слабость.
— Ты к врачу ходила? — Наташа присела на край кровати, взяла дочь за руку. Рука была холодной и влажной.
— Была неделю назад. Сказали — переутомление, прописали витамины. — Катя зевнула. — Но легче не становится. Наоборот, только хуже.
Наташа посмотрела на сумку, стоящую у двери. Вспомнила, как суетился Виктор. «Сама виновата, довела меня». Странные слова. И этот взгляд — испуганный, злой.
— Кать, а что за витамины тебе Виктор купил? — осторожно спросила она.
— А он купил? — Катя удивилась. — Не знаю. Он вообще в последнее время какой-то нервный. На меня срывается, говорит, что я его довожу. А я ничего такого не делаю. Работаю, готовлю, убираю. Устаю просто.
Наташа промолчала. В голове билась тревожная мысль. Она вспомнила историю своей соседки, у которой невестка попала в больницу с отравлением. Тоже «витамины». Тоже муж заботливый.
— Катенька, дай-ка я посмотрю, что он тебе в сумку положил.
— Да мам, ерунда, наверное. — Но Катя послушно кивнула.
Наташа подошла к сумке, расстегнула боковой карман. Внутри лежал блистер с таблетками — без упаковки, без названия. Просто белые круглые пилюли.
— А коробка где? Инструкция?
— Не знаю. Виктор сказал, что это новый комплекс, очень дорогой. Сам купил. — Катя пожала плечами. — Я пока не пила, только сегодня собиралась начать.
У Наташи внутри всё похолодело. Она аккуратно вытащила одну таблетку, завернула в салфетку и спрятала в карман.
— Слушай, не пей их пока. Давай я завтра схожу в аптеку, узнаю, что это.
— Мам, ну ты чего? — Катя нахмурилась. — Виктор старался, а ты не доверяешь.
— Просто хочу убедиться, что это безопасно, — мягко сказала Наташа. — Ты же знаешь, я переживаю.
Она пробыла у дочери ещё час, пила чай, слушала Катины жалобы на усталость и бессонницу. Виктор не выходил из кухни, делал вид, что занят. Но Наташа чувствовала его взгляд — тяжёлый, настороженный.
Когда она уходила, он вышел проводить.
— Ну что, наговорились? — спросил он с кривой усмешкой. — Настроили дочь против меня?
— Никто не настраивает, — ответила Наташа спокойно. — Просто я переживаю. Катя плохо выглядит.
— Она просто устаёт, — отрезал Виктор. — У неё работа нервная. Я о ней забочусь, между прочим. А вы, тёща, вечно лезете не в своё дело.
Наташа ничего не ответила. Она вышла на улицу, села в машину и долго сидела, глядя на тусклый свет в окнах дочери. Потом достала телефон и набрала номер старой подруги, которая работала фармацевтом.
— Тань, привет. Сможешь завтра определить, что это за таблетка?
— Легко. Приноси.
Утром Наташа приехала в аптеку. Таня взяла таблетку, рассмотрела, понюхала, потом скрылась в подсобке. Вернулась через десять минут с белым лицом.
— Наташа, это сильное снотворное. Причём не самое безопасное. Его продают только по рецепту, и то с осторожностью. Если принимать его регулярно — привыкание, угнетение нервной системы, галлюцинации. А если смешать с алкоголем — может остановиться сердце.
У Наташи подкосились ноги. Она села на стул у витрины.
— Ты уверена?
— Абсолютно. Наташ, кто это тебе дал? Это же опасно!
— Зять. Моей дочери. Сказал, что витамины.
— Боже... — Таня покачала головой. — Тебе нужно в полицию.
— Сначала я хочу понять, что происходит, — твёрдо сказала Наташа. — Не говори никому.
Она вышла из аптеки и долго стояла на крыльце, глядя в серое небо. В голове крутились слова Виктора: «Сама виновата, довела меня». Он что, хотел её убить? Или просто усыпить, сделать удобной, послушной, чтобы она не мешала?
Наташа вспомнила, как Катя жаловалась на постоянную слабость, головокружения, провалы в памяти. Она думала, что это от усталости. А это — от таблеток. Виктор травил её постепенно, день за днём.
Она вернулась к Кате вечером. Дочь выглядела ещё хуже — под глазами залегли тени, руки дрожали.
— Мам, я сегодня чуть с лестницы не упала, — призналась Катя. — Голова закружилась. Виктор сказал, что это из-за погоды.
— Катя, послушай меня, — Наташа взяла дочь за плечи. — Те таблетки, что Виктор тебе дал, — это не витамины. Это сильное снотворное.
Катя побледнела.
— Быть не может. Он же говорит, что заботится обо мне.
— Я проверила. — Наташа достала блистер из кармана. — Таня, моя подруга, фармацевт. Она сказала, что это опасно.
Катя смотрела на таблетки, и в глазах её застыл ужас.
— Но зачем? Зачем ему это?
— Не знаю. Но мы должны узнать. — Наташа сжала руку дочери. — Ты сможешь сделать вид, что пьёшь их? А мы проследим, что будет дальше.
Катя кивнула, хотя губы её дрожали.
Следующие три дня они вели двойную игру. Катя делала вид, что принимает таблетки — на самом деле прятала их под язык и выбрасывала в унитаз. Виктор стал спокойнее, даже ласковее. Он перестал кричать, начал помогать по дому. Но Наташа видела, как он следит за Катей — взглядом проверяет, пьёт ли она «лекарство».
На четвёртый день Катя сказала, что ей стало хуже. Она легла в постель и притворилась спящей. Виктор зашёл в комнату, постоял, глядя на неё, потом вышел и тихо заговорил по телефону.
Наташа, которая пряталась в кладовке, услышала его слова:
— Да, она почти готова. Ещё неделя — и можно будет оформлять. Да, я всё подготовил. Она подпишет, когда будет в отключке. Нет, никто не узнает.
У Наташи сердце забилось где-то в горле. Она выскользнула из кладовки, когда Виктор ушёл в другую комнату, и бросилась к Кате.
— Он что-то задумал, — прошептала она. — Говорил про документы. Кажется, он хочет, чтобы ты подписала что-то, пока будешь без сознания.
Катя села на кровати, бледная, но решительная.
— Мам, я больше не могу так. Давай вызовем полицию.
— Рано. Нам нужно поймать его с поличным. У нас нет прямых доказательств.
На следующее утро Наташа пришла рано, когда Виктор ещё спал. Она обыскала его вещи и нашла в бардачке машины блокнот. Внутри были записи: даты, дозировки, странные пометки. А в конце — адрес психиатрической клиники и имя врача.
Она сфотографировала всё на телефон и положила блокнот на место.
— Катя, он собирается упечь тебя в психушку, — сказала она дочери. — Я нашла контакты клиники. Он хочет сделать тебя недееспособной и завладеть квартирой.
Катя заплакала — тихо, беззвучно, уткнувшись в плечо матери.
— Как он мог? Я же его любила...
— Он не заслуживает твоей любви, — жёстко сказала Наташа. — Он заслуживает тюрьмы.
Они решили действовать. Наташа позвонила в полицию и договорилась о встрече. Но Виктор, видимо, что-то заподозрил. Вечером он пришёл домой злой, с красными глазами.
— Ты мать вызывала? — набросился он на Катю. — Я знаю, вы что-то затеваете! Думаете, я дурак?
Катя отступила к стене.
— Ничего мы не затеваем.
— Врёшь! — заорал он и схватил её за горло. — Я тебя предупреждал! Сама виновата, довела меня!
Катя захрипела, пытаясь вырваться. И в этот момент в дверь позвонили.
Виктор отпустил её и пошёл открывать. На пороге стояли двое в штатском.
— Виктор Сергеевич? Мы из полиции. Нам нужно задать вам несколько вопросов.
Он побледнел, попытался захлопнуть дверь, но один из мужчин успел подставить ногу.
— Пройдёмте.
Через час в квартире работали следователи. Они изъяли блистеры, блокнот с дозировками, нашли в телефоне Виктора переписку с врачом из той самой клиники. План был прост: довести Катю до состояния, когда её можно будет признать недееспособной, получить доверенность на квартиру, а потом — избавиться от жены, заперев её в психушке.
Катя сидела на кухне, пила чай и плакала. Рядом сидела Наташа, гладила её по голове.
— Ты спасла мне жизнь, мам, — прошептала Катя.
— Нет, — Наташа покачала головой. — Это ты сама себя спасла. Ты не сдалась, не стала пить эти таблетки.
— Я просто не знала, кому верить.
— Теперь знаешь.
Виктора арестовали. Ему предъявили обвинение в покушении на убийство и мошенничестве. Суд назначил меру пресечения — содержание под стражей.
Катя переехала к матери. Она долго не могла прийти в себя — вздрагивала от каждого шороха, боялась оставаться одна. Но время лечило. Через месяц она устроилась на новую работу, начала ходить к психологу.
А Наташа каждый вечер перебирала в памяти тот день, когда случайно увидела, как зять подкладывает таблетки в сумку дочери. Если бы она тогда промолчала, если бы не пошла за ним, не обратила внимания на его странные слова — всё могло бы закончиться иначе.
— Мам, — сказала однажды Катя, — я хочу подать на развод и вернуть девичью фамилию.
— Правильное решение, дочка.
Они сидели на кухне, пили чай с малиновым вареньем, и за окном светило солнце. Жизнь продолжалась. Без лжи, без страха, без «заботливого» мужа за спиной.
— Знаешь, мам, — улыбнулась Катя, — я, наверное, никогда не прощу себя за то, что поверила ему, а не тебе.
— Ты поверила тому, кого любила, — ответила Наташа. — Это не стыдно. Стыдно — не заметить ложь, когда её видишь. А ты заметила. И мы всё исправили.
Катя кивнула, и слёзы снова потекли по её щекам — но теперь это были слёзы облегчения.
Вечером они достали старые альбомы, смотрели фотографии, смеялись. Наташа включила телевизор, и в новостях сказали, что суд приговорил Виктора к восьми годам лишения свободы.
— Восемь лет, — повторила Катя. — Всего восемь. А мог бы получить пожизненное, если бы довёл дело до конца.
— Но не довёл, — твёрдо сказала Наташа. — Потому что ты сильная. И мы вместе.
Они обнялись, и в комнате стало тепло и спокойно. За окном догорал закат, и Наташа знала: это только начало новой, хорошей жизни.
Больше никаких «витаминов». Больше никакой лжи. Только правда. Только любовь. Только семья.