Фантастика всегда была жанром, в котором можно говорить о реальности через вымысел. В творчестве Анны Яковлевой этот подход особенно заметен: её произведения соединяют бытовое наблюдение, юмор и живую человеческую историю, в которой фантастика становится лишь фоном для настоящих чувств.
Биография автора
Родилась в Волгограде в 1976 году, училась в машиностроительном техникуме на наладчика станков с ЧПУ.
Родители очень много читали и приучили к чтению и дочь. С детских лет любимые писатели-фантасты – братья Стругацкие. Поэтому и писать Анна начала именно фантастику.
Член Волгоградского КЛФ (клуба любителей фантастики) «Ветер времени», написала в этом жанре пять романов.
С 2019 года – член Волгоградской областной общественной организации «Союз военных писателей», печатает рассказы в его ежегодных альманахах «Волжанин», а также в ежегодных сборниках «Zа нас», отправляемых на СВО (2022–2025 гг).
Моська
Моя племяшка притащила домой щеночка. Под предлогом: «они в ветеринарке их усыпят, надо брать, спасать бесценную жизнь, и всё такое». Не скажу, что все мы прониклись. Лично я, схоронив предыдущую собаку, о новой решила не думать никогда. Тяжело это – собак хоронить. Как людей. Но куда деваться, щенок притащен, дети вокруг него уже хороводы водят… Мама приняла стратегическое решение – оставляем. На полной детской ответственности. Кормить, гулять, привести в порядок вольер, ну и тому подобное.
Щеночка отнесли в ветеринарку и сделали прививки. В паспорте написали: «малинуа». Точнее, наполовину малинуа, то есть бельгийская овчарка, выведенная для работы в полиции, полукровка.
– Я назову её Джессикой!
– Наташа, ты видела её морду? Какая Джессика Альба? Это МОСЬКА!
Джессика не прижилась. Прижилась Моська.
Щеночка взяли в дом – зима же ведь. Со щеночком играли. Таскали на руках кверху пузом и агукали. Из щеночка вытрясли последние мозги. Доверять крупных животных детям – непростительная ошибка!
Они искренне любили собаку, да. С ней можно было играть, пока маленькая. Щенков все любят. Но щенки вырастают и становятся уже не такими интересными. Вот и Моська выросла – в полноценную овчарку. Только уши не стояли. И мозгов не было – вытрясли, пока агукали и пеленали. Килограмм сорок чистого, незамутнённого воспитанием кретинизма. Это была самая глупая собака за всю мою жизнь.
Настала весна, потом лето. Дети посадили собаку в вольер и забыли. Сначала я начала с ней гулять по вечерам. Потом – кормить. Ну кто-то же должен, не подыхать же теперь скотине? А мне только в радость, я же мало километров наматываю на работе, мне вечерний моцион ой как полезен… И, когда я говорю, что собака была глупая, я не преувеличиваю. Я преуменьшаю. Моська была идиоткой. Добрая такая, радостная кретинка с овчарку ростом. Она не знала ни одной команды. Я так и не смогла добиться от неё «рядом» или «ко мне», это я-то, у кого коты выполняют два варианта команды «фу!». Моська оказалась непробиваемой. Не помогли ни кнут, ни пряник.
По этой причине гуляла я с ней, когда стемнеет, и по малолюдным местам. Чтоб не сильно позориться. Моська, увидев электричку, как оказалось, слишком близко для нежной собачьей психики, дико завопила от страха, и мы на невообразимой скорости примчались домой. Мы – потому что для меня было только два варианта: или бежать с той же скоростью, или волочиться следом на пузе, стараясь размотать с руки поводок.
В другой раз на нас неожиданно выскочил из темноты мужичок.
– Я боюсь собак! – заорал мужик и шарахнулся назад, в кусты.
– Я боюсь мужиков! – заорала собака и прыгнула ко мне на ручки. Я выстояла, приняв на грудь сорок кило живого собачьего веса. Не иначе – тоже от испуга. Потом пришлось довольно долго нести её на руках, пока она не перестала бояться и не слезла на землю сама.
Ещё её один раз кошка очень сильно напугала и обидела.
Вот такая получилась собака. Но рассказать я хочу, собственно, вот о чём.
О самой орущей собаке на свете.
Моська, в силу своего роста и мощных лёгких, не разговаривала вполголоса. Она ОРАЛА. Орала постоянно
и круглосуточно. Гавканье стало для нас настолько привычным, что днём казалось даже незаметным. Ночью, ясное дело, похуже. Спать мне мешало здорово. Детям, кстати, не мешало вовсе. У подростков просто завидно крепкий сон. Нас проклинал весь квартал. Люди открывали окна и тоскливо кричали: «Да когда ж ты охрипнешь, тварь?!!» Оба общежития, выходящие окнами на наш двор, вставили пластиковые окна. За одно лето.
Всё же у нас хороший квартал. Никто из этих людей не бросил нам во двор гранату. Хотя грозились.
Днём Моська отсыпалась. Ночью – общалась с мирозданием.
Было три часа ночи. Самый глухой час. Полнейшая тишина и беззвучие. Я встала по своим неотложным делам. Увиденное живёт во мне до сих пор и будет жить вечно.
Моська сидела на крыше будки, как всегда. Ей было скучно. Но в ночной тишине не раздавалось ни единого звука, на который она могла бы отреагировать.
– Гав! – сказала она печально.
– Гав! – отозвалось эхо.
– Гав? Гав-гав?!
– Гав-ав! – ответило эхо.
– Господь ответил на мои молитвы и послал мне собеседника! – заорала Моська. – Привет, незнакомый далёкий друг! Сейчас я расскажу тебе, как прошёл мой день. А потом расскажу, как прошла моя жизнь! Только не уходи!
– Гав! – откликнулось эхо. – Я всегда буду с тобой!
– Тогда слушай…
Собака на полном серьёзе разговаривала с эхом. Вряд ли после этого я смогу чему-то удивиться.
Моська – единственный питомец, которого мы отдали. Очумевшая от недосыпания, моя семья готова была отдать её в добрые руки, в злые руки, в любые руки и даже в ноги – лишь бы взяли. И, аллилуйя, нашлись люди, которым была нужна именно громко орущая собака, чтобы воры не лезли и обходили двор стороной. Мы тактично не стали говорить им о том, что обходить стороной их двор станут не только воры, но и все соседи съедут, это как минимум. Мы промолчали. Мы бросились домой – отсыпаться.
И теперь каждый раз, когда я вижу человека со словесным недержанием, я вспоминаю Моську.
Творчество Анны Яковлевой — это сочетание жизненной наблюдательности и фантастического взгляда на привычные вещи. Её рассказы легко читаются и оставляют после себя улыбку, а иногда и неожиданное узнавание себя в героях.