Максим появился в их квартире три года назад — в ноябре, с дорожной сумкой и широкой улыбкой. Аня привела его знакомиться в воскресенье, накрыла на стол, смотрела на мать с тем особым выражением, которое означало: мам, пожалуйста, только не сейчас.
Галина Николаевна смотрела на гостя и пыталась найти что-нибудь конкретное, за что можно было бы зацепиться. Не пил, не грубил, говорил связно и даже остроумно. Рассказывал про какие-то проекты, про идеи, про то, что «в найме работать – не его», что он человек самостоятельный и «скоро всё встанет на место».
— Чем занимаетесь сейчас? — спросила Галина Николаевна прямо.
— Развиваю направление, — ответил Максим с улыбкой.
— Какое направление?
— Строительное. Пока на уровне переговоров, но скоро.
Аня смотрела на мать умоляюще. Галина Николаевна налила чай и больше не спрашивала.
Через четыре месяца Максим переехал к ним.
***
Строительное направление так и осталось на уровне переговоров. Потом появилось другое — торговое. Потом Максим хотел открыть сервис по ремонту телефонов, потом собирался в такси, потом снова что-то строительное. Галина Николаевна перестала запоминать подробности — они менялись слишком быстро, чтобы в них вникать.
Реальные деньги он приносил редко: иногда шабашки — помочь кому-то что-то перевезти, разгрузить, покрасить. Раз в два-три месяца появлялась какая-то сумма, Максим клал её на стол с видом человека, выполнившего важную миссию. Потом снова — тишина.
Аня работала до последнего — в небольшой фирме, менеджером. Когда забеременела, успокаивала мать:
— Мам, ну Максим же поможет. Он найдёт что-нибудь нормальное, вот увидишь.
Галина Николаевна молчала. Она уже понимала, что «вот увидишь» — это не обещание, а способ закрыть разговор.
Митя родился в марте. Галина Николаевна смотрела на внука в роддоме и думала, хорошо что здоровый. Всё остальное — потом.
Потом наступило быстро.
Аня в декрете — выплаты маленькие, почти символические. Максим «ищет нормальный вариант». Квартира двухкомнатная, четыре человека. Галина Николаевна работала тогда ещё — бухгалтером в небольшой конторе, получала прилично по меркам их городка. Стала покупать продукты «на всех», потом памперсы, потом смесь — Аня не могла кормить сама. Как-то само собой вышло, что основные расходы легли на неё.
Максим этого как будто не замечал.
***
Когда Митя шёл второй год, Аня снова забеременела. Галина Николаевна узнала об этом за ужином — дочь сказала просто, почти буднично, как сообщают о вещах решённых и не подлежащих обсуждению.
Галина Николаевна поставила кружку на стол.
— Аня, вы подумали?
— Мам, ну что значит подумали. Мы рады.
— Максим работает?
— Он занимается, мам. Сейчас новый проект.
— Какой проект?
— Ну, с партнёром они договариваются. Скоро уже.
Галина Николаевна посмотрела на зятя. Максим сидел за столом с телефоном и ел суп — её суп, сваренный из её продуктов — и в разговор даже не вступал.
— Максим, — сказала она, — вы понимаете, что второй ребёнок — это расходы? Большие расходы.
— Галина Николаевна, — он поднял глаза, улыбнулся мягко, — всё будет нормально. Я разберусь.
Он всегда так говорил. «Разберусь», «скоро», «нормально». За три года эти слова стали для Галины Николаевны чем-то вроде белого шума.
Соня родилась через семь месяцев. Галина Николаевна держала её на руках в роддоме и думала: господи, как они будут?
***
К тому времени Галина Николаевна вышла на пенсию — возраст, здоровье, контора закрылась. Пенсия вышла неплохая по местным меркам, плюс небольшая подработка — вела учёт у знакомого предпринимателя, раз в неделю. Этого хватало бы ей на жизнь. Но не на жизнь с двумя детьми, зятем и дочерью в декрете.
Она перестала покупать себе новую одежду. Потом отказалась от платного врача — в районной поликлинике очереди, зато бесплатно. Таблетки от давления покупала через раз — дорогие, а давление «не так чтобы очень». Экономила на всём, что касалось только её.
На внуках не экономила. Митя рос быстро — каждые полгода новые ботинки, новые штаны. Соня требовала смесь, потом пюре, потом снова смесь. Галина Николаевна вела в голове бесконечный счёт — сколько потрачено, сколько осталось, что можно отложить до следующей недели.
Максим за это время сменил три «проекта», один раз устроился официально — в магазин стройматериалов, продержался полтора месяца и ушёл, потому что «не его формат».
— Мам, ну он же старается, — говорила Аня каждый раз, когда Галина Николаевна пыталась начать разговор. — Просто сейчас трудный период.
Трудный период длился три года.
***
Всё изменилось в один обычный вечер.
Галина Николаевна пришла с подработки уставшая, разделась в прихожей, прошла в кухню за водой. Митя спал, Соня тоже. Аня была в ванной. Максим стоял у окна с телефоном и разговаривал — не громко, но дверь на кухню была открыта, и она всё слышала.
— Да нормально живу, — говорил он в трубку, — чего мне? Тёща кормит, крыша есть, дети при бабушке. Грех жаловаться, говорю тебе.
Смешок. Пауза. Ещё смешок.
— Да нет, она не лезет особо. Ну, бурчит иногда, ты понимаешь. Пенсионерки они все такие.
Галина Николаевна стояла и не двигалась.
Не злость. Что-то другое, тихое и холодное. Как будто что-то, во что она долго не верила, наконец оформилось в слова. Чужие слова, сказанные спокойно и без тени стыда.
«Тёща кормит». Просто факт. Нейтральный, как погода.
Максим её не заметил.
***
Разговор с Аней состоялся на следующий день — когда Максим ушёл куда-то по своим делам, а дети спали после обеда.
Галина Николаевна говорила спокойно. Без слёз, без крика — она давно решила, что будет именно так.
— Аня, я хочу сказать тебе кое-что. Я слышала вчера, как Максим разговаривал по телефону.
Аня насторожилась.
— И что?
— Он сказал приятелю, что тёща кормит и грех жаловаться. Спокойно. Как будто, так и должно быть.
— Мам, ну люди разговаривают, всякое, бывает, могут сказать,— Аня отвела взгляд. — Это не значит ничего.
— Аня, я трачу на вашу семью больше половины своей пенсии. Я не купила себе таблетки в прошлом месяце, потому что не хватило. Я не была у платного врача полгода. При этом Максим считает, что живёт нормально за мой счёт, и это его устраивает.
— Мам, он ищет работу.
— Три года, Аня.
— Ну сейчас сложно везде.
— Другие находят.
Аня замолчала. Галина Николаевна смотрела на дочь — на её уставшее лицо, на тёмные круги под глазами, на руки, огрубевшие от постоянного детского быта. Аня тоже не жила легко. Это Галина Николаевна понимала.
— Я не прошу тебя его бросить, — сказала она тише. — Я прошу, чтобы ты поняла одно. Я не могу содержать четверых человек бесконечно. Это не злость и не жадность. Это просто правда. У меня кончаются деньги и кончаются силы. Я не молода.
Аня молчала долго. Потом сказала тихо:
— Я поговорю с ним.
— Поговори.
Разговор с Максимом Галина Николаевна слышала через стену. Аня говорила напряжённо. Максим отвечал спокойно, с той уверенностью человека, которого не так-то легко вывести из равновесия.
Потом всё стихло.
За ужином Максим был как обычно — ел, смотрел в телефон, рассказывал что-то про знакомого, который якобы предлагал ему войти в долю.
Галина Николаевна смотрела на внуков. Митя сосредоточенно ел кашу, Соня тянулась к хлебу. Двое маленьких людей, которые ни в чём не виноваты.
Вот в чём была её ловушка. Не в Максиме и не в Ане.
В них.
***
Она не приняла никакого решения в тот вечер. Просто достала тетрадь и написала цифры — сколько приходит, сколько уходит, сколько остаётся. Посмотрела на результат.
Потом написала на следующей странице другие цифры — сколько нужно ей одной. На таблетки, на врача, на нормальную еду, на зимние сапоги, которые она не купила уже второй год.
Разница между двумя столбиками была очевидной.
Она закрыла тетрадь и убрала в ящик стола.
Разговор ещё будет. Серьёзный, взрослый, без уговоров и без «трудного периода». Она пока не знала, чем он закончится.
Но она знала точно, что молчать больше не станет.
За окном темнело. В детской тихо посапывала Соня. Галина Николаевна сидела у стола и думала о том, что любовь к внукам — это не то же самое, что обязанность содержать их отца.
Это разные вещи.
И пора было наконец сказать это вслух.