Запах и звук — два невидимых проводника в прошлое. Мы часто представляем старинные города по картинам и описаниям, но почти не задумываемся, какими они были на слух и на запах. В нашем блоге мы уже не раз отправлялись в ольфакторные путешествия: отправлялись в детство, "гуляли" по выставкам...
Сегодня мы расширим это путешествие — добавим к запахам звуки. Давайте вместе послушаем, как звучали Москва и Санкт‑Петербург 150–200 лет назад: что будило горожан по утрам, какие сигналы предупреждали об опасности, какой гул стоял на улицах.
Готовы услышать голоса прошлого? Тогда читайте статью!
Вот смотрите: Москва — она, Санкт‑Петербург — он. На первый взгляд, всё логично. Но причина такого «гендерного» разделения кроется вовсе не в грамматическом роде названий. Образы Петербурга как мужественного города и Москвы как женственного складывались веками — и во многом благодаря звукам и запахам, окружавшим горожан.
Поговорим подробнее о звуковых «портретах» дореволюционных Москвы и Санкт‑Петербурга. Различия между ними в акустическом и ольфакторном плане были весьма ощутимы. Известна меткая поговорка: «Петербург будят пушки, Москву — колокола».
В Северной столице грохот артиллерийских выстрелов звучал так же буднично, как сегодня шум автомобильного потока на городских магистралях. Пушки тогда служили каналом связи между властью и народом: с их помощью подавали самые разные сигналы. К тому же в столице нередко устраивали салюты в честь ушедших из жизни военных деятелей — а таковых в те годы было немало. И, разумеется, военная среда традиционно ассоциировалась с мужским началом.
Иная картина была в Москве. Город, прозванный белокаменным и златоглавым за свои храмы, славился обилием церквей. Историки отмечают, что основную часть прихожан на богослужениях составляли женщины — ещё один элемент, дополнявший «женский» облик столицы. А над городом в начале и по завершении служб разливался многоголосый колокольный перезвон.
Любопытная деталь: по степени каменного строительства Петербург тогда мало отличался от Москвы — в обоих городах хватало деревянных построек. Однако судьбы у городов сложились по‑разному: Москва чаще страдала от пожаров, а Петербург регулярно сталкивался с наводнениями. Когда надвигалась водная стихия (а случалось это нередко), о бедствии предупреждали выстрелами из пушек Петропавловской крепости. Сигнал совпадал с тем, что подавали с тонущих кораблей: пушечный грохот буквально кричал — город тонет!
На рубеже XIX–XX веков индустриализация придала Петербургу ещё более «мужественный» голос. Заводы, фабрики и кузницы наполнили улицы гулом маховиков и металлическим лязгом. Резкие звуки оповещали о начале и завершении рабочих смен, разносясь далеко за пределы промышленных кварталов.
Москва же сохраняла репутацию торговой столицы. Её звуковой фон составляли зазывные крики торговцев, переборы ярмарочных гармошек, гул многолюдной толкучки и разноголосый гомон толпы — атмосфера, которую можно счесть более «женственной».
Но и в Москве, и в Петербурге царил оглушительный шум от непрерывного движения: экипажи и ломовые лошади грохотали колёсами и копытами по булыжным мостовым. По сравнению с тем громом нынешний городской шум кажется едва ли не тишиной.
Ещё один характерный звук тех времён — щебет тысяч воробьёв. Эти птицы в огромном количестве обитали на улицах, и причина тому была проста: лошадиный навоз, остававшийся на дорогах, содержал много непереваренного овсяного зерна. Представьте: вдруг взмывает в воздух многотысячная стая, оглашая пространство громким щебетом!
Если бы мы вдруг очутились в той эпохе, нас, скорее всего, ошеломила бы какофония звуков, непривычная современному слуху. Но для людей того времени всё это было обыденностью — они, вероятно, так же не замечали окружающего звукового фона, как и мы сегодня не обращаем внимания на привычный шум мегаполиса. Акустический ландшафт прошлого — это ключ к более глубокому пониманию эпохи. История — она не только на страницах книг, но и вокруг нас, стоит лишь прислушаться.