Большой театр, Русские сезоны, МХАТ — за декорациями и костюмами знаменитых постановок стояли люди, чьи работы хранятся в коллекциях крупнейших музеев России. Русская живопись и русский театр начала века — это почти одни и те же имена.
Константин Коровин: поэт Русского Севера на сцене Большого
Импрессионист, певец Русского Севера — и тридцать лет главный художник Большого театра. Константин Коровин пришел в Большой театр в 1899 году сначала «в виде опыта на шесть месяцев», а уже через несколько лет стал главным художником Императорских театров. К этому моменту он был не только признанным живописцем, но и человеком театра: еще в 1880-е оформлял спектакли для Частной оперы Саввы Мамонтова — «Аиду», «Кармен», «Лакме». Вслед за ним в Большой перешел и Шаляпин, за что Мамонтов долго был в обиде на друзей.
В Большом театре Коровин изменил само представление о сценографии: декорация перестала быть фоном и стала частью действия, а костюм — продолжением образа персонажа. Коровин гордился своей работой и на упреки Поленова, что занимается не живописью, отвечал: «Мою живопись как-то мало понимают, да и кому она нужна? А декорации я так же пишу, как и все, и думаю, что это такое же чистое искусство. И я рад этому».
Вокруг Коровина сложилась команда художников и мастеров: Георгий Голов, Василий Дьячков, Николай Клодт, Павел Лебедев и другие. Он не требовал буквального копирования своих эскизов и поощрял импровизацию, поэтому сегодня не всегда можно точно понять, где работа самого Коровина, а где — его мастерской. Только к балету «Конёк-Горбунок» сохранилось более 500 эскизов костюмов. Среди других его проектов — «Садко», «Снегурочка», «Жизнь за царя», «Хованщина», «Князь Игорь», «Корсар», «Щелкунчик». Даже после премьер он продолжал возвращаться к спектаклям: если декорации ветшали, предпочитал не повторять старое, а заново искать цветовое решение.
Леон Бакст: человек, который придумал Русские сезоны
Бакст был одним из главных художников дягилевских Русских сезонов — и одним из тех, кто сделал сценографию самостоятельным искусством. Его театральная известность началась с сотрудничества с Сергеем Дягилевым: в 1909 году Русские сезоны стартовали в Париже, а уже в 1910-м «Шехеразада» с декорациями и костюмами Бакста стала сенсацией. Он создавал визуальный язык спектакля через цвет, силуэт и орнамент: пурпур, золото, бирюза, изумруд, восточные мотивы, античная пластика, фантазийные образы Египта, Греции и Востока. Костюм у Бакста не просто украшал танцовщика, а работал вместе с телом, подчеркивал движение, пластику и темперамент роли.
Ему довелось одевать Вацлава Нижинского, Анну Павлову, Тамару Карсавину, Иду Рубинштейн — артистов, чьи образы стали символами русского балета в Европе. В «Клеопатре», «Шехеразаде», «Нарциссе», «Послеполуденном отдыхе фавна», «Дафнисе и Хлое» Бакст соединял археологическую точность, фантазию и смелую современность. Его влияние быстро вышло за пределы сцены: после Русских сезонов Европа увлеклась тюрбанами, шалями, восточными силуэтами и яркими «бакстовскими» сочетаниями. Так театральный костюм превратился в источник новой моды, а сам Бакст стал одним из первых русских художников, получивших мировое признание как дизайнер.
Николай Рерих: создатель образа языческой Руси
Философ, археолог, путешественник, он был человеком, который искал следы древних цивилизаций в горах Гималаев. Николай Рерих пришел в театр как художник, археолог и исследователь древних культур одновременно. Его первые театральные работы появились в 1907 году в петербургском «Старинном театре», а мировую известность как сценограф он получил благодаря Русским сезонам Сергея Дягилева в Париже. Для «Половецких плясок» из «Князя Игоря» Рерих создал не условную экзотику, а цельный образ степной Азии — с юртами, курганами, выжженной землей и огромным золотым небом. Позже он работал и с европейскими сюжетами: например, для «Пер Гюнта» Ибсена придумал суровую, почти мифологическую Норвегию — с мокрыми гранитными скалами, ущельями и маленькой избушкой Сольвейг на фоне голубых гор.
Главным театральным путешествием Рериха стала «Весна священная» 1913 года. Он был не только художником, но и одним из авторов замысла балета: вместо красивой фольклорной Руси предложил доисторический ритуал, грубый, земной и почти пугающий. В эскизах «Поцелуй Земле» и «Великая жертва» сцена превращалась в пространство древнего обряда: холмы, река, одинокое изломанное дерево, каменный лабиринт и ритуальный костер. Костюмы тоже переворачивали ожидания публики: простые рубахи и холщовые платья с крупными архаичными орнаментами, венки из березовых веток и повязки с лентами. Премьера сначала вызвала скандал, но именно этот образ языческой Руси стал одним из самых узнаваемых в истории мирового балета.
Борис Кустодиев: художник русского праздника
Театральные работы Бориса Кустодиева известны гораздо меньше его живописи, хотя именно театр стал для художника одним из главных пространств эксперимента. Работать для сцены он начал в 1910-х: оформлял спектакли для МХАТа, Большого и Мариинского театров, создавал декорации к Островскому, Салтыкову-Щедрину, Лескову. Его приглашали не только как знаменитого живописца, но и как человека, который блестяще чувствовал русскую провинциальную среду: купеческий быт, ярмарочную культуру, язык народного праздника. Даже в драматических спектаклях Кустодиев не стремился к бытовому реализму: сцена у него превращалась в яркий, почти сказочный мир, наполненный цветом, орнаментом и движением. Особое внимание художник уделял костюму: тщательно продумывал силуэт, фактуру ткани и цвет, воспринимая одежду как важную часть характера персонажа и общего колористического решения спектакля.
Последними и, возможно, самыми необычными театральными работами Кустодиева стала «Блоха» по Лескову для МХАТа и БДТ. Уже тяжело больной, художник создавал эскизы лежа — мольберт крепили над кроватью. При этом Кустодиев, как и в живописи, доводил до подробности даже костюмы второстепенных персонажей: его эскизы были настолько выразительными, что нередко воспринимались как самостоятельные произведения. Режиссер Алексей Дикий позже вспоминал: «Художник повел за собой весь спектакль, взял как бы первую партию в оркестре».
Эскизы костюмов и макеты декораций — отдельный жанр на стыке живописи и театра. Их часто создавали те же художники, которых мы знаем по музейным залам. Увидеть многие своими глазами можно прямо сейчас: в Музее театрального и музыкального искусства в Шереметевском дворце при поддержке ВТБ открылась выставка «В мастерской театрального художника». Впервые за пределы родных стен вышла мастерская родоначальника санкт-петербургской школы сценографии Николая Акимова — с подлинными артефактами, инструментами и архивами. Рядом — работы Коровина, Бакста, Бенуа и еще сорока художников, которые определили лицо русского театра 20 века.