Балтийский флот в годы войны
Великая Отечественная война застала Балтийский флот на его базах - в Таллинне, Лиепае, Риге, Кронштадте, Ленинграде. С первого дня войны корабли Балтики вступили в бой с превосходящими силами противника. Немцы рвались к побережью, захватывали порты, минировали фарватеры. Но флот держался.
Балтийцы прикрывали сухопутные фланги, высаживали десанты, эвакуировали раненых и гражданское население, обеспечивали легендарную Дорогу жизни на Ладоге. Они потеряли сотни кораблей. Десятки тысяч моряков погибли. Но не сдались.
На этих кораблях служили и наши будущие заводчане. Те, кто после войны пришёл на Пролетарский завод, встал к станкам, возглавлял цеха, строил новые суда. Пока мы листаем старые подшивки, хотим познакомить вас с одним из них.
(по материалам газеты Пролетарского завода, 1994 год)
В гостях у ветерана
Абсолютно точно в условленное время - кажется, секунды можно было сверять! — дверь редакции отворилась, и на пороге появился интеллигентный, замечательно подтянутый мужчина. Невольно подумалось, что, наверное, он из тех представителей сильной половины человечества, которые в любое время своей жизни неизменно нравятся женщинам.
А ещё мы нечаянно позавидовали: какая добрая и бодрая старость! Вот бы все мы так умели — прожив долгую и отнюдь не лёгкую жизнь, сохранить столько энергии и какой-то удивительный оптимизм! Ведь нашему собеседнику летом исполнилось 76 лет. 33 из них Александр Митрофанович Щербак отдал Пролетарскому заводу, работая в отделах главного технолога и внешней кооперации, в заявке, начальником цеха №27, а после ухода на пенсию — мастером отдела внешних монтажных работ.
Но сегодня давайте вчитаемся в его воспоминания о военном лихолетье. Предоставим слово самому Александру Митрофановичу.
— Две войны связали меня с крейсером «Киров» на долгих семь лет. Этот первенец Советского Военно-Морского флота в присутствии всесоюзного старосты Михаила Ивановича Калинина был заложен на ленинградских верфях. И воевать мне на нём довелось от первого до последнего дня.
Самолёты противника пытались атаковать крейсер и нанести удар по городу с первых часов войны. Наши зенитчики успешно отражали непрерывные атаки фашистских истребителей, заставляя лётчиков сбрасывать бомбы, не доходя до цели. Но это было только начало.
В последних числах июня крейсер получил приказ перейти в главную базу Балтийского флота — Таллинн — для усиления его обороны. Ситуация там была критической: немцы наступали по всему фронту, наши войска отходили, и флот готовился к эвакуации.
Ирбенский пролив, через который лежал путь в Таллинн, был заминирован противником. Пришлось осуществлять очень сложный переход по мелководному Моондзунскому проливу. Для того чтобы пройти, потребовалось выгрузить значительную часть боезапаса, топлива и воды — каждый килограмм был на счету.
1 июля «Киров» благополучно прибыл на таллинский рейд и сразу же включился в активную оборону столицы Эстонской республики. Крейсер наносил сокрушающие удары по наступавшим частям противника. Уничтожить его фашисты не жалели ни сил, ни средств — бомбили, обстреливали, топили, — но добиться своей цели так и не смогли.
Наиболее мощные ответные удары враг стал наносить в конце августа. 25 числа по крейсеру было выпущено более 600 снарядов, а авиация сбросила 54 авиабомбы. Один из снарядов упал у кормовой башни и стал причиной пожара. Огонь начал перекидываться на артиллерийский погреб и глубинные бомбы. Если бы они взорвались, крейсер разлетелся бы на куски.
Аварийная группа сумела ликвидировать пожар. Рискуя жизнью, матросы заливали огонь, перетаскивали боеприпасы, тушили горящие конструкции. Не дали крейсеру взорваться.
В этот день несколько матросов и старшин были убиты. Весь кубрик и лазарет наполнились ранеными. Кто-то потерял руки, кто-то — ноги, кто-то уже никогда не мог вернуться в строй.
Тяжёлое ранение получил машинист-турбинист нашего машинного отделения Дима Фёдоров. Забегая вперёд, скажу, что судьба его сложилась трагично: спустя некоторое время, с ампутированными руками и ногами, он погиб на потопленном немцами судне при эвакуации из таллинского порта. Не успел спастись. Не успели спасти его.
Особенно опасными для крейсера были минные постановки немцев. Вражеские самолёты сбрасывали магнитные мины в непосредственной близости от корабля. Мины застревали в тральных устройствах для улавливания и почти вплотную подходили к борту. Ещё секунда — и взрыв разломит корпус.
Для крейсера создавалась смертельная угроза. И тогда матросы брались за шесты — застрявшие в резаках мины отводили от борта вручную. А матросы-сварщики Кашуба и Шуляпин, рискуя жизнью, спускались за борт на тросах и отрезали тралящую часть паравана электросваркой. Под водой, под минами, под обстрелом. Не каждый бы решился.
Не каждого и сейчас вспомнят. Но мы помним.
Особенно страшным оказался переход Балтийского флота из осаждённого Таллина в Кронштадт в конце августа 1941 года. Флот потерял 59 кораблей и судов — больше, чем за всю предыдущую войну вместе взятую. На минах подорвались подводная лодка С-5, эсминец «Гордый», много гражданских транспортов с тысячами людей на борту.
Да и сам «Киров» уцелел тогда только благодаря эсминцу «Яков Свердлов». Вот как это было.
Находившийся на ходовом мостике командир эсминца Спиридонов заметил след торпеды, которую выпустила подводная лодка противника прямо по крейсеру. Времени на раздумья не было — торпеда шла прямо в борт «Кирова». И тогда командир эсминца, который шёл слева от крейсера, принял единственно возможное решение. Он приказал резко увеличить ход и принял торпеду на себя.
Взрывом эсминец разломило пополам. В три-четыре минуты он ушёл под воду вместе с большей частью экипажа. Спаслись единицы. А наш крейсер остался жив.
Так и ходит по флоту морская заповедь: «Сам погибай, а товарища выручай». Экипаж «Якова Свердлова» выручил. И заплатил за это своими жизнями.
Александр Митрофанович Щербак воевал до конца. Прошёл всю войну на «Кирове». Видел смерть товарищей, горел на пожаре, уходил из-под бомбёжек, выводил корабль из ледяных ловушек. И остался жив.
После войны вернулся в Ленинград. Пришёл на «Пролетарский завод». И проработал там 33 года — сначала в отделах главного технолога, потом в заявке, потом начальником цеха №27. А когда вышел на пенсию — не усидел дома. Пошёл мастером отдела внешних монтажных работ. Потому что не умел без дела.
В 1994 году, когда мы брали у него это интервью, ему было 76. Он был бодр, подтянут, энергичен. Шутил, улыбался, рассказывал. И ни разу не пожаловался на жизнь. Хотя поводов было много — война, блокада, потерянные друзья, тяжёлая работа. Но он не жаловался. Потому что такие люди не жалуются. Они просто живут и делают своё дело.
Сегодня уже мало кто помнит имена матросов-сварщиков Кашубы и Шуляпина, спускавшихся за борт с электросваркой под воду, чтобы отрезать мину. Мало кто помнит Диму Фёдорова, потерявшего руки и ноги и погибшего при эвакуации. Мало кто помнит командира Спиридонова с «Якова Свердлова», который увёл торпеду на себя и погиб вместе с экипажем.
Но мы помним. Мы обязаны помнить. Потому что эти люди — наши. С «Пролетарского завода». Наши ветераны, наши рабочие, наши начальники цехов, наши мастера. Наши.
Они не любили громких слов. Не искали наград. Не рассказывали о войне каждому встречному. Но когда мы попросили — пришли в редакцию. Открыли свои старые папки. Достали фотографии. И рассказали.
Спасибо им за это. Низкий поклон.
Послесловие
Эта статья была опубликована в 1994 году - за год до 50-летия Великой Победы. Сегодня, спустя десятилетия, мы перечитываем её снова. Потому что такие истории не стареют. И не должны забываться.
Вечная память всем, кто воевал. Вечная память всем, кто работал в тылу. Вечная память всем, кто подорвался на минах, кто принял торпеду на себя, кто спускался за борт под воду, кто не вернулся.
«Сам погибай, а товарища выручай» - эти слова были написаны не для красивой фразы. Это был закон войны, который наши люди выполнили до конца.