Мои читатели, разумеется, понимают, что, включив в это сжатое повествование многочисленные истории, которые мне удалось узнать от Кладбищенского Старика, я не стал воспроизводить ни его стиля, ни его мыслей, ни даже тех или иных сообщенных им фактов, явно искаженных его сектантскими предрассудками. Я постарался проверить их подлинность и восстановить истину и с этою целью собрал достоверные сведения, добытые мною у представителей обеих сторон.
Вальтер Скотт «Пуритане»
Этот роман читает Печорин в ночь перед дуэлью с Грушницким, что наверняка подмечено как профессиональными исследователями, так и обычными любителями Лермонтова. Собственно, там и выяснять нечего – название книги указано в тексте. Остается только добавить чуточку игры воображения на тему скрытого смысла, почему упомянута именно эта вещь, и очерк готов.
Мало ли что читает человек, когда в окружающем его мире, то за тридевять земель, то под боком происходят самые бурные события: снимают, назначают, встречают, провожают. И все это в ритме кавказского тоста или анекдота. Книгу можно захлопнуть и отложить, но действительность не получается переключить на футбол или вестерн.
Ряд весьма внешних и неглубоких (это на первый взгляд, пока глубина тебя не зацепила) сопоставлений образует фундамент прочной картины мира. Незыблемой настолько, что пора переходить от действия к созерцанию. Поиск завершен. Ага – вот оно! Значит, не приснилось…
Остаются наброски и выписки. Замечания, не всегда ко времени и к месту. Иногда запоздалые, но меткие, иногда опережающие ход событий. С ними надо что-то делать, а точнее – делиться по принципу «на кого Бог пошлет».
То, над чем уже зевают специалисты, скоро наскучит обывателю, – предупреждал в начале прошлого века путаный, но подкованный Эзра Паунд. Проблема в том, как отличить в наше время обывателя от специалиста. У лихо написанной биографии знаменитости обязательно отыщется книга-близнец, одно отличие которой – имя автора на обложке.
Научный язык, перенесенный в нашу область, освещает вещи ложным светом, а иногда и затемняет их, – вторит Паунду французский филолог Гюстав Лансон.
Иногда имеет смысл предоставить читателю самостоятельность, обронив буквально пару имен и фраз. Время бежит с такой скоростью, что в минуты иллюзорного торможения самому порой непонятно, погасшие это звезды или твое зрение «садится».
Наш слух потерял былую чувствительность и уже не реагирует на музыку без подсказки.
Не «наш», а ваш, шести досок жилец уединенный!
На стене ни одного образа – дурной знак. – подмечает зоркий к чужим аномалиям Печорин, не уточняя, какую религию могут исповедовать обитатели хижины, включая слепого мальчика.
Понемногу о многом или великое в малом: черный юморист Ролан Топор написал своего «Героя нашего времени» в двадцать шесть, столько же прожил Лермонтов. По «Жильцу» Топора снимет свой последний великий фильм Роман Полански.
Великое в малом. Ну да, в деталях. Деталь – предохранитель и детонатор. Реализуемые на радиорынке детали с номерного предприятия – находка для врага.
Если греческий магнат Аристотель Онассис исповедовал православие, принимала ли его, выходя замуж, Жаклин Кеннеди, как это делали Лиз Тейлор и Мерилин Монро, принимая иудаизм своих мужей? А если нет, тогда каких же верований придерживался Онассис – вот где загадка для детей. Надуманная и вздорная, как все то, на что мы не можем получить быстрый ответ.
Куда мы приехали? – Ведь это что же - белый штаб?
Сколько раз приходится повторять эту реплику, хлопнув себя по лбу, в хорошем смысле наивному человеку, в изумлении от того, что внешне разнообразное культурное сообщество внутренне представляет собой единородный монолит.
Продолжим ряд поверхностных и неглубоких сопоставлений.
Немного занимательной инквизиции. На тему «похож ли ворон на конторку».
Внешнее сходство оккультной художницы Розалин Нортон с драматургом Беркович очевидно. Но это не повод тащить кого-то на костер. Хотя раньше так делали.
Тогда для чего же это повод? – А вот для чего. Несколько лет назад Беркович была успешно модернизирована оперетта «Перикола», хотя мне симпатичней куплеты, написанные Романом Сефом для постановки андроповских лет. И это в свою очередь повод оживить (34 мин. 50 сек.) зонги на слова Романа Сефа в крейзи муви Владимира Басова «Нейлон 100%»!
Роману Сефу принадлежит и виртуозный перевод пятистрочной миниатюры «Смерть стрелка-радиста», написанной Ранделлом Джарретом в 1945:
Из материнского сна я попал в Государство
И скрючился в его чреве, пока не обледенели
Шлем и комбинезон на высоте шести миль,
Проснулся я к жизни в разрывах зенитных снарядов.
Потом меня смыли шлангом со стенок турели.
Могу рассказать, откуда в детстве я узнал про «Периколу» – читая и перечитывая «Кроткую», польстившись на подзаголовок «фантастический рассказ»:
Ходили вместе, были три раза, смотрели «Погоню за счастьем» и «Птицы певчие». (О, наплевать! Наплевать!) Молча ходили и молча возвращались.
А нам не наплевать. Потому что в сумеречной зоне бесполезных ископаемых всё и все рядом.
Вторая встреча с Периколой произошла у меня на страницах трактата «Обездоленное большинство». Автор этой объемистой работы, пламенный реакционер Уилмот Робертсон цитирует Оуэна Уистера, заставшего премьеру оперы-буфф в Нью-Йорке 70-х годов девятнадцатого столетия.
Оуэн Уистер – была и другая Америка…
Впрочем, всё относительно, и то, что казалось семидесятилетнему мистеру Уистеру пошлостью в 20-е, ныне восхищает чувством меры и вкуса.
К тому же, оперетта, которую Уистер противопоставляет (так и пишет: Broadway Jews) поделкам «еврейчиков с бродвейчика», называется не «Перикола», а «Пинафор»!
А что-то общее в этом всё-таки есть. «Опрятная и мускулистая легкая музыка еще не выродилась в джазовый фарш», лютует Оуэн Уистер, чей «Виргинец – всадник равнин» был четырежды экранизирован. Благородного ковбоя играли Гэри Купер (первая звуковая роль) и Джоэль Маккри – актеры довоенного качества.
Подцепив аналогию, мы превращаем её в зависимость, преувеличивая масштабы сходства в кино, в поэзии, в поп-музыке.
Многие от перегруза на почве наблюдательности сходят с ума, превращая себя в ненасытных охотников не за новизной, а за одинаковым.
Богиня Кали (Марджори Камерон) в мистерии Кеннета Энгера и Маргарита (!) Криницина в «Свадьбе в Малиновке»
Кстати, про «джазовый фарш». Вот вам дискотека релокантов времен Второй Мировой в описании Василия Ардаматского:
Добрынин предложил для начала провести вечер отдыха молодежи с танцами и играми. Вот когда вдруг пригодилось, что Добрынин в юности работал старшим пионервожатым в летнем пионерском лагере. Представленный Кравцовым план вечера утвердил Клейнер. Он предупредил, что обязательно заедет в клуб, но, так сказать, неофициально. В субботу клуб молодежи был переполнен. Особенно много народу было в коридоре: там привезенная из офицерского казино радиола играла джазовую музыку. Кравцов толкался среди молодежи, прислушивался к разговорам. Неужели все они были бы здесь, если бы знали, что все это дело рук гестапо?
И непонятно кто кого питает – музыка танцоров или танцоры давно вымерших оркестрантов.
Итак, Розалин Нортон. «Не к ночи помянута» говорить неуместно, поскольку ночь уже наступила, и мы, подобно Насреддину, ищем под уличным фонарем монету, потерянную в темноте, потому что здесь светлее. Что нужно отметить в первую очередь – наши оккультисты все какие-то жиденькие. «А щеголь-то ты не тульский!», – так и хочется сказать словами Бунина, глядя на архивные фото аксакалов пресловутого «андеграунда».
Злой фокус в том, что «гений» новейшего поколения напишет, нарисует, сыграет и споет вам то же самое, что и его предшественники, обязательно срифмовав, скажем, «даун» и Еву Браун.
Тому, кто предупреждает «адептов», насколько стереотипен пресловутый «путь левой руки», обычно не внемлют. Мне ли не знать.
Мало ли в Америке наркоманов! – успокаивает шефа сотрудник ФБР в «Рыцарях золотой перчатки». В богемной среде других стран их было предостаточно задолго до появления рок-музыки и хиппи. В том числе и в Австралии, откуда родом Розалин Нортон.
Психоделический эффект сходства физиономий не требует употребления особых снадобий. Демоническая брюнетка на картине Нормана Линдсея, которому подражала Розалин Нортон, и она сама – похожи, говоря словами советского сатирика, как две капли перцовки.
Являясь ровесницей Галича и Солженицына, художница дожила до битломании и панк-рока – до времен, когда её двойников стало элементарно встретить на улице или в клубной толчее, а вырожденческие упражнения интимного толка сделались нормой.
Возможно она могла слышать «Розалин» в исполнении бесноватых по тогдашним меркам Pretty Things в лондонской квартирке, где ей на старости лет приходилось промышлять гаданием и снятием порчи, потряхивая намертво приросшим паричком.
Ассистент и соучастник ритуалов неугомонной австралийки, Гэвин Гринлис пережил её на четыре года и умер в отделении для буйно помешанных. Публиковаться Гэвин начал с тринадцати лет, будучи ровно на столько же младше своей эксцентричной музы.
Уважаемый композитор и дирижер сэр Юджин Гуссенс дорого заплатил за свой интерес к творчеству мисс Нортон. Таможенный скандал с порнографией погубил репутацию и поставил крест на карьере этого классика европейской музыки.
Казалось бы, совсем другая эпоха, сплошные иностранцы, ниточки отечественной на них нет, дома фирменная аппаратура, даже если это простой патефон, а читается как сплетни про обитателей соседнего подъезда.
Каких-нибудь сотрудников внешторга, которым перекрыли кислород не в меру хипповые детушки.
Действовать и думать открыто и просто, это и есть «своя жизнь», несовместимая с мечтой прибарахлиться в загранпоездке, загодя составив в уме список престижных вещичек, по которым вычислят «где ж это ты побывал» завистливые невыездные.
Она – эта «своя жизнь» уже наступила, она диктует свои законы. И правильно делает.
Запад образовал эти холодные существа и заразил их язвой эгоизма, – точно указывал адрес фабрики по изготовлению «печориных» Фаддей Булгарин.
Смотри как запад разгорелся вечерним заревом лучей, – Фет и снова Фет. «Крик и снова крик» – прошлой осенью мы говорил про этот триллер о разработке биороботов в центре Европы, с отменной песней группы Amen Corner.
Не каждую песню можно прослушать десять раз подряд, не теряя при этом первоначального впечатления. Тем более, когда промежуток между каждым прослушиванием составляет десять лет.
Лесом мы шли по тропинке единственной
В поздний и сумрачный час.
Я посмотрел: запад с дрожью таинственной
Гас.
Что-то хотелось сказать на прощание, -
Сердца не понял никто;
Что же сказать про его обмирание?
Что?
Фет и снова Фет. Сколько музыки в этих словах! Сколько энергии не в четких идеях, а в образах, выходящих за пределы повседневного осознания. От слов, произнесенных полторы сотни лет назад, исходит запах бедности и бессилия, в которых «с дрожью таинственной» агонизирует татуированный с головы до пят современный человек. Такова сила творческой интуиции великорусского гения без цифровых протезов.
Лермонтов, «Тамань»: меня поразило одно: слепой говорил со мною малороссийским наречием, а теперь изъяснялся чисто по-русски. – Видишь, я прав, – сказал опять слепой, ударив в ладоши… Видали мы и слышали таких полиглотов, анализирующих в свою очередь и нашу прозорливость сквозь накладные бельма. И не на хуторе близ Диканьки, а центровых салонах столицы мира, куда спокойно, как к себе в хату, залетали эти «дроны» на двух лапках.
Лермонтов, «Княжна Мери»: многое не говорится, а отгадывается.
Об отгаданном кое-как можно писать умно и грамотно, набивая цену битым козырям западной контркультуры, с которыми было так модно носиться в 90-е. Только стоит ли сейчас пародировать академических мудрецов, которым и не снилось то, о чем говорится здесь – в сумеречной зоне бесполезных ископаемых Графа Хортицы?
Болезненные диссонансы говорят сами за себя.
Ну и напоследок, коль мы вспомнили искрометный «Нейлон 100%» – в нашей традиционной рубрике «Неслучайные случайности» два римских салюта. Один от Леонида Куравлева в «Нейлоне», а другой от забытой звезды КВНа 60-х, Матвея «Моти» Левентона из безумной комедии «Крепкий орешек», где он сыграл немецкого повара.
С вами был Граф Хортица.
Не надо упрямиться…