Глава 6 / Начало
Но я всё же пошёл. Пошёл, чтобы хотя бы посмотреть на окна своей квартиры. Чтобы хотя бы в окне увидеть силуэты своих любимых. Теперь я понимаю, что чувствовала Ленуся тогда, в молодости, ещё до нашей женитьбы, когда мы большой компанией сидели на лавочке под окнами её квартиры. Я обнимал и прижимал к себе её подруг, совершенно не обращая внимания на худенькую большеглазую девчонку. Глаза у неё действительно были невероятными: огромными и небесно-голубыми. Она в тот день почему-то с нами не вышла, на лавочке сидеть, а стояла и наблюдала из-за занавески. Дурак я тогда был. Мне уже тогда хотелось целовать эти невероятные глаза, а я чего-то всё искал. Болван.
Свет горел только на кухне. И то минут через пять погас. Идти на другую сторону дома я не стал. В спальнях тоже, наверное, погас уже свет. Все спят. Мимо меня прошла наша подъездная, выгуливая свою противную собачонку. Собачонка понюхала меня и зарычала. Подъездная внимательно старалась рассмотреть моё лицо. Вздохнув, я пошёл к башне. Спать пора. Завтра днём приду.
Утром, выйдя из туалета, обнаружил, что дверь слева от кухонной арки приоткрыта. Осторожно заглянул туда. В прихожей было очень холодно и… светло. Свет такой белый, что глаза резало. Я приоткрыл дверь на улицу и обалдел.
За дверью была зима. Самая настоящая. И свет в окне был от снега — бесконечного, слепящего, стерильного. Дул холодный ветер, неся позёмку, закидывая снег в прихожую. Судя по порогу, на который намело сугробы, здесь бушевало не первый час. Насколько хватало глаз, не было видно ничего, кроме ледяной пустыни. Мир льда дышал в лицо вековым холодом. Воздух здесь был колким, как битое стекло, а тишина — звенящей, будто пространство затянуло тончайшей ледяной коркой. Белая вечность, застывшая за порогом.
«Ну вот, надо покупать зимнюю одежду. Опять идти в универмаг. Хотя мне туда и надо: холодильник купить. Теперь можно и без морозильной камеры», — подумал я. Дверь открылась в мир льда. Вечная зима. Хотя в книгах написано, что и здесь живут люди. В самое тёплое время температура в этом мире поднимается до плюс двух градусов. Ну, нафиг такую жизнь. Я окончательно замёрз и закрыл дверь. Представил, что и в этой прихожей стоят лавки и обувницы, а ещё вешалки для тёплой одежды и веник, чтобы обметать снег с обуви.
Приготовил себе суп, налил в тарелку и только принялся есть, как со стороны ледникового мира постучали. Я пошёл открывать.
— Ох и метёт сегодня. Мне в город, — мужчина лет сорока, в унтах, натуральной песцовой шубе с капюшоном, в меховых штанах, в шапке как у малышей на резинке и в меховых рукавицах ввалился в прихожую. Поставил у ног мешок. — Я не ошибся?
— Нет. Проходите, — пригласил я его.
— Сейчас только переоденусь. Ох и мороз сегодня давит. Никакой охоты, — повторил он и начал раздеваться. Затем выудил из мешка хорошо сложенный костюм, туфли, белую рубашку. Дальше я подсматривать не стал. Пусть человек переодевается.
В коридор вышел уже не древний человек в мехах, а клерк с дипломатом в руках, с телефоном. Он вежливо улыбнулся и попросил открыть дверь.
— Простите, можно вопрос?
— Конечно, — он улыбнулся белозубой улыбкой.
— Дверь только открылась, как вы узнали?
— Почтальон принёс письмо. А мне в Москву надо. Я учёный. А через вашу башню ближе, — охотно ответил он. — Когда буду назад — не знаю. Вот, — протянул он мне купюру в пять тысяч. — Мне теперь дешевле будет. А то через три таможни приходилось.
— Так от нас до Москвы ещё сутки, — напомнил я.
— Это всё равно дешевле. Сейчас на вокзал. Я уже маршрут посмотрел, — помахал он мне рукой и вышел на улицу.
Сегодня была пасмурная погода. Наверное, у нас будет дождь. А на море солнечно и даже нет волн.
В нашем дворе, как всегда, играли малыши, сидели уткнувшись в телефоны мамаши с колясками. На клумбе возилась бабка Мария — любительница цветов. Ленуся часто ей помогала.
Я быстро вошёл в свой подъезд. Постоял, прислушиваясь у своей квартиры, и нажал на звонок. И только когда услышал шаги, вдруг сообразил: а что я буду говорить? Зачем я, чужой дядька, пришёл к ним? Дверь открылась, не дав мне придумать ответ. Лера глянула на меня, дежурно улыбнулась и сказала:
— Вы наш новый участковый? Проходите. А мне по телефону сказали, что не знают, будете ли вы на работе или нет. Проходите, — Лера указала на дверь нашей спальни. — Маму два года назад парализовало. Речь восстановилась, а вот ноги нет. Руки тоже частично.
Я вошёл в спальню. Сильно пахло лекарствами. Лена. Моя Ленуся, сильно похудевшая, бледная, но с такими же синими глазами, лежала в кровати. Не в нашей двуспальной, а в специальной, для лежачих больных.
— Сколько говорите, лежит? — осипшим голосом, еле борясь со слезами, спросил я у дочери.
— Два года. Как папа умер. Прямо на кладбище. Оттуда и увезли на скорой. Думали, не выживет.
— Здравствуйте, доктор, — улыбнулась Лена. А меня по сердцу словно ножом полоснули. Два года. Не позавчера, а целых два года как меня нет с ними. — Как там погода на улице? Весна?
— Сегодня пасмурно и прохладно, — ответил я. — Тонометр есть? — это я умел: что там — надеть манжетку и нажать кнопку.
— Да, конечно, — засуетилась Лера. — Вот.
Я взял руку своей любимой женщины. Господи, до чего я её довёл!
— Гулять ходите? — спросил я, пока аппарат жужжал, накачивая воздух. Я прекрасно помню, как Ленуся обожала гулять. Очень любила парк и поездки в лес и горы. И если у неё был выбор: концерт или природа, она без раздумья выбирала природу. А теперь вот прикована к кровати. Закрыта в четырёх стенах. Чего она больше всего на свете боялась.
— Нет. Я сама маму не подниму. Только у окна держу. Инвалидной коляски нет. А купить не можем. Мне с работы пришлось уйти. К маме вот переселилась. Дома муж и сын, — вздохнула Лера.
Я чуть не спросил: «А старшие дочери? Они помогают?» — но вовремя замолчал. О детях я вроде как ещё не знал.
— Я сегодня же выбью вам коляску. Бесплатно, — уверенно сказал я.
— Так можно? — удивилась Лера. — И всё равно с третьего этажа я её не спущу.
— Привезут коляску — потом будем думать, как спускать, — отчеканил я.
Я ещё нёс какую-то ерунду, всплывающую в памяти. То, что когда-то прочёл в книгах, а может, это память функционала выдавала мне умные слова, но то, что я не доктор, Лера не заподозрила.
Уже уходя, я попросил в регистратуру больше не звонить: «Я сам буду наведываться, всё же мой участок». Лера очень удивилась, но согласилась. Забрав Ленусину медицинскую карту (вроде как для оформления), я поспешил к себе в башню. Мне нужен врач-функционал. Очень нужен.
Дома я принялся изучать книги, принесённые мне почтальоном, надеясь найти врача-функционала. Книги ничем не помогли. Немного поразмыслив, решил позвонить Амирану.
— Слушаю тебя, дорогой, — вежливо отозвалась трубка. — Беспокоишься о своих отдыхающих?
— Нет, что ты. У меня, возможно, необычный вопрос. Мне нужен врач. Функционал. Наверное, невролог?
— Кто-то из родни заболел? — озабоченным голосом поинтересовался лесник.
— Да. Жена.
— Можно совет?
— Конечно.
— Жена в возрасте, а ты будешь жить долго. Очень долго. Поверь мне. Терять близких тяжело, но ещё тяжелее смотреть, как они стареют. И ты с этим ничего поделать не сможешь. Если… — Амиран замолчал.
— Что — если? Амиран! — воскликнул я.
— Если не заберёшь её к себе, в башню. Старение замедлится. Но подумай. Рано или поздно и башня не сможет помочь.
— Я понял. Спасибо. И всё же. Номер врача сможешь дать?
— В Москве. Как понимаешь, ни он к тебе не приедет, ни ты к нему. Но созвониться сможешь. Я номер телефона скину. То, что это звонок от функционала, он поймёт, — в голосе Амирана чувствовалось сожаление.
— Спасибо и на этом, — сказал я и отключился. Москва. Я туда поехать не смогу. Но смогут дети. Нужны деньги. И я их заработаю.
Словно помогая мне, раздался стук в городскую дверь. Я пошёл открывать. У крыльца стояли трое мужчин. По виду настоящие геологи, как любят их изображать художники: свитера, бороды и брюки цвета хаки.
— Нам в ледниковый, — проговорил один из мужчин. — Вещи все с собой, — и он указал на стоявшую напротив машину.
— Проходите, — пробормотал я, вспоминая, чего нельзя проносить в ледниковый мир. Кроме животных — можно всё. А животных у этих бородачей не было. Были с собой здоровенные рюкзаки, санки, лыжи и валенки. Весь этот скарб они выуживали из багажника. Я подождал, пока они полностью натянут на себя зимнюю одежду (между прочим, всё натуральное, никаких синтепонов), и открыл дверь.
В ледниковом мире всё так же дул холодный ветер, всё так же солнце светило бледным пятном из-за плотной завесы туч.
— Весна скоро, — подмигнул мне один из геологов. — Солнышко будет светить. Снег, конечно, не растает, но погода будет как в сказке. Струганину принести? — без всякого перехода спросил он у меня.
Я даже немного растерялся, но на струганину согласился.
Не успел я закрыть дверь за геологами, как раздался стук в дверь со стороны заповедника. Открыв её, увидел знакомое лицо модного нынче певца. Даже какой-то мотивчик в голове закрутился, услышанный недавно по телевизору.
— Как здорово, что здесь открылась таможня, — протягивая мне деньги, наши российские, проговорил певец. — Теперь намного чаще буду дома. А то с двумя пересадками и через три таможни — очень долго и неудобно. Да и дороговато, чего уж скрывать.
Он подошёл к бочке с водой, которую я сразу и не заметил (дом сам всё сделал, стоило подумать), скинул свои шлёпки, обмыл ноги, встал босыми ногами на резиновый коврик и выжидательно глянул на меня. Проследив за моим взглядом, проговорил:
— Я через таможню — маяк, в Москве. А там за «ялик» заплатил. Сущие копейки — и вот я у вас.
А я провожал взглядом отходившую от берега лодочку. Согнувшись в судёнышке, человек усердно работал вёслами. Функция у него такая — переправлять людей из мира в мир. Незавидная функция.
— Проходи, — пригласил я певца, соображая, брать с него автограф или нет. Кажется, Юлька, внучка старшая, фанатка этого певца.
Он влез в обыкновенные комнатные тапочки и, счастливо улыбаясь, сказал:
— Мне на Землю 11. Три месяца дома не был. Вот мамка обрадуется.