Светлана переехала в новый район четыре года назад. Большой сибирский город, новостройка на краю старого парка. Парк был приличный — почти лес, но с асфальтированными дорожками, прудом и деревянными мостиками. По утрам она гуляла там с лабрадором по кличке Гром — старым, спокойным псом, которого взяла из приюта ещё в Москве, до переезда.
Светлане было тридцать восемь, она работала бухгалтером, жила одна. Гром был её главной компанией.
Каждое утро в семь часов она входила в парк со стороны яблоневой аллеи. И каждое утро, метров через триста, на скамейке у пруда, видела одного и того же мужчину. Ему было лет шестьдесят пять, может, чуть больше. В стареньком тёмно-зелёном пуховике, в кепке, с неровно подстриженной седой бородой. Рядом с ним лежала крупная немецкая овчарка, тоже немолодая, с седой мордой и спокойными жёлтыми глазами. Овчарка лежала у ног мужчины, не на поводке. Когда Светлана с Громом проходила мимо, мужчина кивал. Светлана кивала в ответ. Иногда говорили «доброе утро». Никогда не разговаривали дольше — это была вежливая дистанция собачников.
Так прошёл год. Потом второй. Потом третий.
В одно утро в начале сентября четвёртого года мужчина не появился на скамейке. Светлана прошла мимо пустого места, но не очень удивилась — у пожилых бывают и больницы, и отъезды к родственникам. На следующий день — то же. На третий тоже.
Через неделю Светлана прошла мимо женщины с маленьким йоркширом, с которой часто здоровалась. Решила спросить.
— Извините. Вы давно знаете того мужчину с овчаркой? Который на скамейке у пруда. Что-то его не видно.
Женщина посмотрела на неё непонимающе.
— С какой овчаркой?
— Большая, серая, седая морда. Хозяин в зелёном пуховике, борода, кепка.
Женщина помолчала, подумала.
— Я тут уже лет восемь гуляю. Никакого такого хозяина не помню.
Светлана подумала: ну, может, женщина невнимательная. Или ходит другим маршрутом. Не придала значения.
В декабре, в воскресенье вечером, её Гром убежал.
Это случилось у пруда, в сумерках. Снег лежал глубокий, синий уже от вечернего света. Светлана отстегнула поводок, чтобы Гром побегал — он любил поваляться в снегу. Тот побежал, обогнул пруд, скрылся в кустах. Светлана позвала. Не вернулся. Звала ещё двадцать минут. Не вернулся.
Она побежала туда, куда он скрылся. За кустами тропа уходила в дальнюю часть парка, в чащу. Уже темнело быстро. Светлана была в лёгкой куртке, замёрзла. Ноги тонули в снегу, на собачников она не натыкалась — поздно уже, никого. Звала — глухо, лай не отвечал. Сердце билось от страха: Гром был старый, у него больные суставы, в такой холод он не должен был долго бегать.
Через пятнадцать минут она поняла, что и сама уже потерялась. Дороги назад она не помнила — все следы Грома и её собственные занесло свежим снегом, тропинка раздваивалась и снова сходилась. Телефон в кармане был, но навигатор показывал просто пустую серую зону парка без дорог. Светлана позвала ещё. Голос её сел.
На небольшой полянке, в густой тёмной части парка, у старого упавшего дерева, она увидела свет. Не от фонарика — какой-то мягкий, тёплый, как от керосиновой лампы, висящей на ветке. На поваленном дереве сидел тот самый мужчина в зелёном пуховике. Рядом с ним стоял Гром — спокойный, чуть мокрый, виляющий хвостом, как будто он тут давно и ему хорошо. Овчарка сидела у ног мужчины, подняв уши, повернув морду к Светлане.
— Вот, нашёлся ваш товарищ, — сказал мужчина спокойно, как будто ничего особенного не происходило. Голос у него был низкий и ровный.
— Спасибо! — Светлана подбежала, опустилась на колени, обняла Грома, проверила лапы. — Вы тут давно?
— Минут двадцать. Услышал, что зовёте, повёл его к вам навстречу. Вы там кругами ходили, он бы вас не догнал сам.
Светлана пристегнула поводок дрожащими руками. Огляделась. Стемнело быстро, тропу было плохо видно. От поляны она не понимала, в какую сторону идти.
— А как мне выйти? Я эту часть парка совсем не знаю.
— Идите за нами. Мы проводим.
Мужчина встал, пошёл медленно, овчарка рядом, ровно у его ноги. Светлана шла за ними. Снег под их ногами как будто не оставлял следов — она заметила краем глаза, но не остановилась обдумывать. Своих следов она тоже не различала — слишком темно. Шли минут десять. Дошли до знакомой аллеи у пруда, где горели фонари.
— Дальше сами найдёте, — сказал мужчина. Кивнул. Овчарка повернула морду к Светлане, посмотрела жёлтыми спокойными глазами, как будто прощалась. Они отошли в сторону, скрылись в темноте за деревьями. Светлана не услышала звука шагов — ни своих, ни их.
Она отвела Грома домой, накормила его, согрелась, выпила чая. Сидела долго, не зажигая верхний свет, обдумывала.
Потом открыла на ноутбуке районную группу в соцсетях. Хотела написать благодарность — мол, незнакомец помог найти собаку. И почему-то сначала пролистала старые посты на несколько лет назад.
Нашла. Пост от лета примерно десять лет назад: «Кто-нибудь видел Ивана Петровича из дома 14? Ушёл с собакой гулять в парк, не вернулся. Большой мужчина в зелёном пуховике. Возраст 66. Просим помочь.»
Через неделю в той же группе — пост: «Ивана Петровича нашли в парке. Похоже, сердце. Овчарка лежала рядом, не отходила, пришлось её увести с трудом. Похороны во вторник, кто близко знал — приходите на Восточное.»
Светлана сидела у компьютера долго, не двигаясь. Потом нашла в гугле фото с поминок — родственники подписали под фотографией покойного: «Помним. Иван Петрович.» На фото — мужчина с той же неровно подстриженной седой бородой, в той же кепке. Тот же самый.
Она не сказала никому. Гулять в парке с Громом продолжала. Скамейка у пруда стояла пустая. Только однажды, уже ранней весной, она увидела на скамейке маленькую горку из веточек и одну детскую варежку.
С тех пор каждое утро, проходя мимо пустой скамейки, Светлана здоровается с ней. Кивает. И идёт дальше. Гром у её ног идёт спокойно — он всегда у этого места чуть замедляется, как будто кого-то приветствует. Потом посмотрит на хозяйку и идёт дальше, по обычному маршруту, мимо пруда и яблоневой аллеи.
