17 апреля 2026 года в поселке Мирном Самарской области добровольно ушли из жизни две восьмиклассницы, Лена и Вероника. Следствие пока не дает объяснений случившемуся. Местные жители говорят, что причиной стала травля в школе. Но к одному только буллингу эта трагедия совершенно точно не сводится. «Такие дела» отправились в Мирный и поговорили с участниками событий.
Во дворе пятиэтажки припаркован автобус: обычно он возит детей в школу из Мирного Самарской области в соседнее село Колодинка. Но сегодня автобус привез их не на уроки. У последнего подъезда стоит гроб, к нему под руки ведут темноволосую женщину, ноги ее совсем не слушаются. Она хватается за сердце и отворачивается, не в силах смотреть на погибшую. Женщину усаживают на табуретку возле гроба. Это Надежда Ниязова — мама Вероники Ниязовой, которую вместе с подругой Леной Николаенко нашли мертвой в лесу на окраине поселка 17 апреля 2026 года.
«Какая красивая, — шепчутся бабушки у меня за спиной. — Да и Лена была красивая. Ох девоньки, что же вы наделали. Какое горе матерям!»
Тяжело дыша, Надежда гладит волосы дочери, достает из-под савана каштановую прядь и укладывает у лица — так ей всегда нравилось.
Бригада скорой уговаривает Надежду дойти с ними до машины. «Только не забирайте ее», — просит женщина.
С неба начинает сыпать мелкий снег, в тишине слышно, как он шуршит, ударяясь о сухие листья. Одноклассники Вероники молча стоят в сторонке, изредка переговариваясь. Подхожу к ним, прошу рассказать про Веронику. «Она спокойная была, рисовать любила, — говорит веснушчатый мальчик в очках. — В Колодинку перевелась два года назад, а до этого училась в мирновской школе, с Леной в одном классе. Над Леной в школе издевались, обзывали толстой. Я тоже с ними сначала учился и тоже перевелся в Колодинку из-за издевательств, меня там все очкариком обзывали, и оценки были плохие. Там большие классы, темы учителя не помогают разбирать. А здесь можно к учителю подойти, и классы маленькие, по пять — десять человек».
Надежда, пошатываясь, возвращается из кареты скорой помощи и садится в другую «газельку» — ритуальную. Вереница автобусов и машин двигается к кладбищу. Там, среди свежих могил с российскими флагами, Надежда в последний раз поправляет дочери пряди волос и что-то шепчет, по губам можно ясно разобрать только: «Прости меня, пожалуйста». Все происходит в полной тишине — тем страшнее стук молотка о крышку гроба. Надежда запрокидывает лицо к небу и с каждым ударом зажмуривается все сильнее.
Ушли как будто в школу
На улице Песочной окнами друг на друга смотрят два пятиэтажных дома — в них жили обе подруги. У девочек было много общего. Когда-то они учились в одном классе, шесть лет назад у обеих развелись родители, потом обе потеряли отцов. И у Лены, и у Вероники были любящие матери и сестры. И день смерти у них один на двоих.
Вечером 16 апреля Лена сказала маме, что Вероника придет к ним ночевать, потому что боится оставаться одна: мама у нее на суточном дежурстве. Но Вероника к Лене так и не пришла.
Утром 17 апреля в 7:43 Надежда позвонила Веронике с работы, спросила, пила ли та кофе, предупредила, что на улице холодно, и попросила надеть теплую куртку. После школы мама с дочерью собирались поехать к отцу на кладбище прибраться на могиле, а вечером договорились поиграть в настолки.
Лена, в свою очередь, не спешила выходить из дома, сказав маме, что Вероника за ней зайдет. В половине девятого, по словам Марины, Лениной мамы, так и не дождавшись Вероники, Лена вышла из дома. Марина заметила, что дочь не взяла сумку со сменной обувью, и крикнула ей, чтобы та вернулась. «Она была абсолютно спокойна, я ничего не заметила», — рассказывает Марина. Лена забрала сумку и ушла. По всей видимости, она сама зашла за подругой, потому что ее сумку и рюкзак потом обнаружили у Вероники в комнате.
Вместе девочки отправились в сторону татарского кладбища — небольшого участка с тремя десятками могил в глубине леса на окраине поселка. Что именно там произошло, неизвестно. Но в 10:15 Надежда вернулась домой со смены и нашла записку от дочери. По словам мамы (саму записку забрали следователи), там было сказано: «Мам, я не вывожу учебу, я не вывожу это все. Я тебя очень люблю, но у тебя еще есть Карина. Все мои телефоны прошу положить в гроб. Ищите нас на кладбище».
Вместе с соседкой Надежда кинулась искать дочь. Побежали сначала на новое, потом на старое кладбище, надеясь, что все это просто дурная шутка. О маленьком кладбище в лесу женщины даже не знали. Не обнаружив девочек, сообщили в полицию.
Участковые позвонили Марине и попросили набрать классной руководительнице Лены: узнать, в школе ли ребенок. Учительница ответила, что Лена в школу не приходила. По словам Марины, был уже двенадцатый час. Ничего не зная о записке Вероники, Марина проехала по дворам в поисках девочек, потом, зайдя домой, побежала в комнату дочери и тоже увидела записку. В ней Лена прощалась с мамой, писала, что не видит смысла в жизни, не вытягивает школу, не вытягивает психологически, просила позаботиться о ее котиках, положить в гроб телефон и похоронить ее в любимой майке с котом и гусеницей. В конце было написано: «Найдете нас в лесу возле кладбища».
Марина тут же позвонила участковому, но, видимо, полицейские уже обнаружили девочек, потому что сразу повезли женщин к татарскому кладбищу.
«Там уже человек десять было, — вспоминает Марина. — Но я издалека ее сразу узнала по этой майке и по фигуре. Они были друг напротив друга, Лена лицом ко мне».
«Ни любви, ни жалости»
Когда 17 апреля в группе в ВК «Подслушано Мирный» (регион 163) появилась запись «Кто знает, что случилось с двумя девочками, которые *** на кладбище?», сразу посыпались сообщения местных жителей о том, что трагедия произошла из-за буллинга. Причем из комментариев следует, что от травли в мирновской школе страдали не только погибшие. Вот некоторые из записей (орфография и пунктуация сохранены).
Любовь Голованова: «Все говорят что Лену с первого класса булили конечно если опрашивать руководство то они будут это отрицать сколько у меня друзей не учиться все говорят что в каждом классе есть один или два человека которых травят и некоторые дети переводящиеся в мою школу из мирного говорили что их там булили за все за рост за вес за фотографии.В мирном учится девочка примерно 7-8 класс и ее буллит весь класс потому что она заикается а другую девочку травили за аккаунт в лайки и за нос волосы и так можно продолжать вечно потому что классов много. А учителя конечно будут отрицать потому что не кому не нужны проблемы».
Любовь Болеева: «Боулинг в этой школе не только присутствует но и приветствуется у меня внучка переехала жить в поселок и пришлось начать учебу с 5 класса в этой школе так этот человечек с таким трудом посещал школу слезы ежедневно до тряски она в этом классе находилась по 6, 7 уроков и никто из преподавателей не поинтересовался что с ребенком учеба совсем снизилась до 3 хотя училась 4 и 5 все 4 года в предыдущей школе это просто ужасно Здесь большая вина классного руководителя, психолога, завуча, директора которые не несут ответственности за учащихся и скорее всего незнают в каких условиях проживают дети в нашей стороне теперь все течет выживает сильный…..»
Olga Amat Rt: «Моего ребенка травили во 2-м классе вплоть до того, что пытались стягивать штаны на перемене перед всеми одноклассниками. <…> Последние 2 года травят другого мальчика из нашего класса. Психолог где???? Вам ли, уважаемый школьный психолог, не знать, что дети в школе сбиваются в группы, и часто не вокруг примерных учеников?.. Бьюсь об заклад, сейчас все документы оформят так, что не подкопаешься. Государственные учреждения, само собой, будут не при делах. Круговая порука же ж».
Как бы в подтверждение последнего сообщения в группе чуть позже разместили официальный комментарий от министерства образования региона: «По предварительным данным ведомства, информация о наличии конфликтов или фактах буллинга в отношении школьниц на данный момент не нашла своего подтверждения».
В каждой ветке по теме трагедии есть и комментарии в защиту школы. Они написаны одним человеком с ником Арсений Белов, зарегистрировавшимся в ВК 19 апреля, то есть сразу после случившегося. Некоторые его ответы, написанные довольно грамотным и официозным языком, были удалены, а позднее, когда пользователи засомневались в его непредвзятости, был удален и сам аккаунт. Арсений называл разные причины случившегося: секта, вербовка в интернете, плохие отношения с родителями, отмечал, что погибшие учились не в одной, а в разных школах, а также предупреждал, что обвинять в случившемся только одну организацию (то есть школу) некорректно.
Школа, из которой бегут
Девочки действительно учились в разных школах последние два года. Вероника перевелась в соседнее село Колодинка из-за буллинга и плохих оценок — так объяснила ее мама Надежда. Лена тоже хотела перевестись, но на тот момент классы были укомплектованы, и ее не приняли.
Село Колодинка небольшое — меньше пятисот человек против семи с лишним тысяч в Мирном. И школа тут гораздо скромнее — одноэтажное деревянное здание. К тому же, чтобы добраться из Мирного до Колодинки, детям приходится каждый день ехать полчаса на автобусе (в Мирном школа в шаговой доступности), но это не пугает учеников и их родителей.
По словам Надежды, в старой школе к Веронике сначала относились нейтрально, а Лену травили. Веронике было жалко подругу, она за нее заступалась, и ей за это тоже прилетало.
«Буллинг был, сильный, страшный. Я раза четыре выбегала на улицу отгонять от них мальчишек, когда мне Вероника звонила и кричала в трубку: “Мама, в нас камнями кидают!” Веронику и еще двух девочек сильно обижали четыре мальчика — могли пнуть, плюнуть. Я потом ходила разбираться и к психологу, и к завучу. Психолог с классом разговаривал. А в последний раз я и родители еще двух девочек пошли к директору (мама Лены с нами не пошла), и я сказала, что вызову ПДН. Мальчики эти извинились, но я Веронику все равно перевела. Из мирновской школы много детей переводится в Колодинку, тяжелая школа».
С оценками в мирновской школе у Вероники было плохо, учительница грозила маме, что будут привлекать администрацию. После перевода оценки улучшились. «В Мирном по русскому у нее всегда выходила двойка. Как будто учителя решили: глупая, и все, без шансов. А в колодинской школе у нее классная руководительница как раз учительница русского и литературы. Она мне как-то написала: “У вас Вероника такая талантливая, она такие сочинения пишет, стихи начала писать, очень умная девочка”. Я Веронике показала эти сообщения — она прям засияла и стала еще больше стараться: в нее поверили! После этого у Вероники редко бывали четверки. В основном пятерки. Она стала на олимпиады по русскому ездить, сочинения на конкурсы отправляла».
Вот что написала мне одна из мам сообщества «Подслушано Мирный»(орфография и пунктуация сохранены): «Мы после первого же класса своего ребенка забрали с мирновской школы, из-за учителя, который постоянно кричит на детей и общается с детьми исключительно криком (директор в курсе этого, было много жалоб, в ответ — “а кто будет у нас работать?”) <…> Я уверена, что со мной согласятся многие местные жители, что директора учебных заведений пгт Мирный нужно убирать с этого поста. Что в садиках у него беспорядок, что в школе. Вы просто один раз посетите школу в пгт Мирный, куда уходит финансирование непонятно. Чтобы Вы понимали, рядом с Мирным есть Колодинская школа и она уже переполнена, так как все бегут с Мирновской».
После похорон Вероники я иду в школу, где девочки учились с первого класса. Большое трехэтажное здание из серого кирпича с чуть поблекшим триколором на флагштоке, за ним — стадион с искусственным газоном, там мальчишки пинают мяч. Руководит школой в Мирном Михаил Александрович Пучко, депутат «Единой России» Красноярского района четвертого созыва, победитель конкурса «Сердце отдаю детям» 2000 года. Завучем по воспитательной работе в школе работает его жена Людмила Пучко, а дочь — учительницей истории. В подчинении Михаила Александровича также три детских сада и центр детского творчества.
Внутри школа выглядит приветливее, чем снаружи: светло, шумно и пахнет булочками. В приемной строгая женщина встревоженно спрашивает: «Вы по какому вопросу?» — «Я журналист». Михаил Пучко, ухоженный мужчина в солидном пиджаке, меня не ждал, но был готов к встрече. «Сначала я включу диктофон», — предупреждает он. Впрочем, на все вопросы директор отвечает канцелярскими формулировками: «Вся соответствующая информация есть в правоохранительных органах. Ответы вы можете получить там». После этой содержательной беседы он любезно провожает меня до выхода.
Как рассказывала мама Лены, после гибели девочек директор приходил к ней выразить соболезнования и сказал, что восьмиклассница часто обращалась к нему и завучу, жаловалась. Кроме того, сообщил, что девочка часто ходила к школьному психологу, «чуть ли не каждый день, и это была ее отдушина». «А я даже и не знала, что Лена к ней ходила часто. Она мне ничего об этом не говорила», — утверждает Марина.
У школы есть сайт, где в числе прочего размещено руководство по профилактике буллинга и указан номер телефона школьного психолога — Лешиной Галины Сергеевны. Звоню, объясняю, что я журналист и хотела узнать, обращалась ли к психологу Лена Николаенко. Галина Сергеевна отвечает, что Лена к ней не обращалась никогда.
Классная руководительница Лены, Ольга Владимировна Боратюк, выразила соболезнования Марине, написав ей сообщение. Со мной, сославшись на занятость, говорить не стала.
То, что Лена подвергалась травле, подтвердили мне абсолютно все дети и взрослые, с которыми я пообщалась. Веронике тоже доставалось, потому что она дружила с Леной, но к одному буллингу эта история не сводится.
Друзья из интернета
Выйдя из школы, я встречаю одноклассницу Вероники, прошу рассказать о погибшей. Девочка долго отнекивается, но, убегая, кричит: «Хорошим человеком она была, а больше всего любила друзей из интернета!»
Мама Вероники Надежда Ниязова узнала от следователя, что ее дочь была влюблена в мальчика по переписке, некоего Ярика. Правда, они никогда не встречались вживую и даже не созванивались. Какое-то время он писал ей, что влюблен, а потом прекратил отношения сообщением: «Ты мне не нужна».
Разбирая с Надеждой бумаги дочери, мы встречаем рисунок от 2025-го года с подписью: «Я люблю Ярика». У Вероники было несколько аккаунтов в разных соцсетях. Один из них в ВК зарегистрирован под ником Майкл Джексон — певец был ее кумиром.
В подписках у девочки есть два фан-сообщества российского анимационного веб-сериала Metal Family о жизни семьи металлистов, а в друзьях — более 10 аккаунтов с именами персонажей сериала. В единственном скетчбуке, который остался у Надежды, находим рисунки, относящиеся к фан-дому «Психоняшки», а также персонажей игры Undertale — компьютерной ролевой игры, где игрок управляет ребенком, который случайно упал в пропасть и попал в Подземелье — мир, изолированный от людей. В попытках вернуться домой игрок встречает множество существ, некоторые относятся к нему враждебно. Во время битвы игрок управляет маленьким сердцем, которое символизирует душу героя.
Нельзя утверждать, что увлечение каким-то из этих сообществ повлияло на Веронику негативно. Возможно, это известно следователям, однако на момент публикации этого материала они не ответили на запрос ТД. Зато можно сказать наверняка, что игры и сообщества составляли значительную часть жизни девочки. Восьмиклассница общалась с единомышленниками в соцсетях, рисовала комиксы и, вероятно, писала фанфики — собственные сюжеты с любимыми персонажами.
У Лены тоже была подруга из интернета, с которой она никогда не виделась, но часто созванивалась. По словам мамы, они познакомились в сообществе, посвященном российскому комиксу «13 карт». Это популярная российская мультимедийная вселенная, созданная художником Федором Нечитайло. История там строится вокруг подростка Федора, который с помощью магической колоды карт призывает для бытовой поддержки восемь клонов. Каждый клон — уникальная личность со своим характером. Любимым персонажем Лены был Габриэль, тихоня и двоечник. Также известно, что интернет-подруга прислала Лене майку «Кот и гусеница». Это персонажи из вселенной хоррор-игры Poppy Playtime об оживших зловещих игрушках. В этой футболке Лена умерла и просила ее в ней похоронить.
Существуют сайты, объединяющие все разнообразные тематики фан-домов. Например, Ficbook — подруги, по всей вероятности, их посещали. Там подростки публикуют свои сочинения о любимых вселенных, и их сюжеты, как правило, гораздо мрачнее оригиналов. Школьники дают волю фантазии, погружаясь в темы, которые в современной России нельзя обсуждать: однополую любовь, самоповреждение, жесткий секс, насилие. Очевидно, что запреты тут не работают.
«Теперь у меня нет воздуха»
Надежда Ниязова открывает мне дверь и сгибается, держась рукой за грудь. Какое-то время стоит молча, зажмурившись. «Сердце болит, — объясняет она. — Проходите». Она опускается на диван и начинает говорить, то и дело прерываясь и закрывая глаза, когда накатывает боль.
Семья Надежды жила в Таджикистане, но в 2000 году они вынуждены были переехать в Мирный. Первый Надин муж умер от опухоли мозга. Когда старшей дочери Карине было пять лет, Наде в соцсетях написал старый знакомый. «Мы встретились, и он сразу сказал: “Я хочу, чтоб у нас с тобой родилась Вероничка”. Через месяц я забеременела. Муж ее обожал, год меня купать не подпускал, только после ванны кричал: “Держи щеки!”, когда ее присыпкой обрабатывал. Она такая пухленькая была, смешная». Через какое-то время Надежда развелась и со вторым мужем, но они сохранили хорошие отношения. Мужчина переехал в Питер, а Надя с дочерьми приезжала к нему в гости. На ее странице в ВК много счастливых фотографий из этих поездок. Вскоре отец Вероники заболел раком крови, Надежда поддерживала его как могла, ухаживала, когда тому было плохо. После смерти бывшего мужа женщина привезла его тело в Мирный и похоронила на поселковом кладбище. По словам Надежды, смерть отца сильно повлияла на Веронику, девочка замкнулась. Старшая дочь поступила в Самаре в институт, Вероника и Надежда остались в Мирном одни. Больше о замужестве женщина не думала.
«Мне всегда интересно было с ней время проводить, — продолжает Надежда. — Мы с детства с ней ходили пинать мяч вдвоем, ездили на речку, я шашлыки нам жарила, собирали с ней цветы, сушили их, потом заливали эпоксидной смолой, делали панно, пепельницы, даже стол сделали!.. По вечерам играли в настолки. Иногда ложились и смотрели фильмы. Я любила обнять ее и нюхать волосы. У нее такие шикарные были волосы!.. — плачет женщина. — Как я буду без этого жить? Она была не то что желанный ребенок, а мечта! Теперь у меня этой мечты нет, у меня нет воздуха, мы всегда были вдвоем, а теперь я одна…»
«Я общаюсь с Леной»
У факта, что мама и дочь Ниязовы проводили много времени вдвоем, была одна объективная причина: кроме Лены, у Вероники не было друзей. При этом дружбу с Леной Надя не одобряла.
«Лена была очень странной девочкой, — говорит Надежда. — Поэтому я запрещала им общаться. Однажды, когда они были в третьем классе, я зашла забрать Веронику со школы и увидела, как Лена стоит в спортивном зале и душит ее обручем. Вероника потом сказала: “Я сама виновата, все над ней издевались и смеялись, и я тоже”». После этого Надя запретила им общаться, но девочки продолжили встречаться тайно, придумали псевдонимы, переименовали друг друга в телефоне. Лена стала Лерой, а Вероника — Верой.
По словам Надежды, Лена водила Веронику гулять по кладбищам, матери это не нравилось. «Лена надевала наушники и начинала нервно ходить по кругу, на качелях каталась все время нервно. Она могла по пять часов так качаться не останавливаясь. Мне ее вроде и жалко было, но своего ребенка жальче. Я говорила Веронике не дружить с ней, она мне отвечала: “Мама, а с кем мне дружить? Я и так одна, все время дома сижу”. Я ей говорила: “Езжай к сестре в Самару на два-три дня, черт с ней, с этой учебой”. Они [с сестрой] любили ходить в “Додо пиццу” — в настолки играть, там она отдыхала. Но у Карины много своих дел: ей надо курсовую писать, у нее работа».
Какое-то время Вероника дружила с одноклассницей Лизой. «Ну как дружила, — поясняет Надежда. — Если Вероника придет к ней, они погуляют. А когда Вероника ей звонила, та отвечала: “Мы уже ушли гулять”. Но любому человеку нужен друг. И она опять начинала общаться с Леной».
В один из последних дней Вероника призналась маме, что в школе с ней никто не разговаривает, потому что она дружит с Леной. Она так и написала одному мальчику: «Я бы хотела с вами дружить, но я общаюсь с Леной».
Чтобы оградить дочь от этой дружбы, Надя старалась проводить с ней почти все свое время. «Ходила с ней гулять вечерами, но я же не подружка. У меня и сил часто нет. Я всегда работала на двух работах. Сейчас работаю метеорологом два через два и подрабатываю доставкой роллов. Я брала Веронику с собой, платила ей за это. Она радовалась, что у нее были свои деньги. По 400–500 рублей в день она зарабатывала. Мы могли уехать на доставку в Старый Буян, через леса, воздух, она закатом любовалась. На заработанные деньги она нам с Кариной покупала подарки. Я ее таскала везде с собой, по заброшенным садам мы ездили, собирали ягоды. В последнее время я и Лену стала брать — подумала, может, выросли они из этих глупостей, решила, пусть общаются».
Три месяца назад Вероника сообщила маме, что Лена слышит голоса и видит умерших людей.
«Я ей сказала: “Не обижайся, но не дай бог она тут появится”». От следователя Надя узнала, что в дневнике Вероники есть запись о том, что Лена пыталась заставить ее совершить суицид еще в начале апреля. Вероника об этом пишет: «Я убежала, я испугалась, я не хочу этого делать». «Она ее начала обрабатывать с конца марта, — пересказывает дневник дочери Надежда. — В конце марта как раз мне Вероника говорила: “Отправь меня в лагерь”, — но я не согласилась, потому что я ее уже три раза отправляла, и через три дня она просилась домой. Если б я понимала, почему она просится, я бы ее отправила. Еще она все просила, чтоб мы в Самару переехали, но так быстро квартиру тут не продать, я уже пыталась.
Последние сутки, когда я была на работе, Лена здесь сидела, звала ее через окна, ходила вокруг дома. Она Веронику втянула во все это, внушала, обрабатывала, давила на нее.
Не было ни одного знака, ни одного намека, что Вероника собирается что-то с собой сделать. — Надежда смотрит в одну точку. — За несколько дней до самоубийства мы с ней ходили в ПВЗ забирать куртку на осень, ей рукава оказались коротковаты, она попросила меня перезаказать на размер побольше. Зачем человек, который понимает, что ее не станет через три дня, будет заказывать куртку на осень? Если бы она хоть что-то сказала, я бы забила тревогу».
Уже на пороге опустевшей квартиры Надежда задает вопрос, но он обращен не ко мне: «Я не знаю, куда себя деть… Когда подруга уходит, начинаю метаться по квартире. Какой теперь смысл в моей жизни?»
«Я падала без сил»
Всего в нескольких десятках метров, в соседнем доме, в другой опустевшей квартире, сидит другая мать, потерявшая ребенка. И там своя голгофа.
«Когда мне было девятнадцать, — рассказывает Марина у окна своей маленькой светлой кухни, — моя мама покончила с собой. Но у меня как будто включился защитный механизм: я почему-то решила, что это не про маму речь, а про дальнюю родственницу. Помню, как ехала в автобусе, у меня слезы текли, и думала, что еду на похороны тетки. Папа мой уехал после этого в другой город, нашел себе женщину. Меня очень беспокоило, почему отец со мной не общается.
Потом я вышла замуж, муж был хорошим человеком, но пил. Я всегда мечтала о детях, 12 лет ждала, и наконец родилась Леночка. Я хотела сразу второго ребенка, но вторая дочка появилась только через пять лет. Тогда свекровь была жива, она мне очень помогала, поддерживала меня. И только когда мы с мужем разошлись, я подумала, что, наверное, я не с ним жила все это время, а с его мамой. Мне материнской любви не хватало».
Поначалу Марина думала, что справится с зависимостью мужа, возила его на капельницы, кодировала — и он подолгу не пил. В один из таких периодов семья смогла купить квартиру, но в ней не было ремонта, приходилось жить с облезлыми стенами. Марина просила мужа: «Давай сделаем ремонт и заживем с тобой хорошей жизнью». «Но у него в голове были совсем другие планы, — горько усмехается женщина. — Мы разобрали ванную, у нас был только шланг с холодной водой, а он ушел в запой на месяц и набрал кредитов. Я думала, он пропьет все и мы останемся с детьми на улице. Он деградировал настолько, что стал совсем не тем человеком, за которого я выходила замуж. Такую жизнь я не выносила. Я думала: “Или я сейчас все закончу как мама, или выбираю своих детей”. Я выбрала детей, и пять лет назад развелась с ним. Он уехал в Самару, но платил алименты, приезжал к девочкам.
После развода я зашла в тупик, приходила с работы и падала без сил, а мне надо как-то все тянуть. Два года назад муж умер, и мне пришлось выплачивать его кредиты. Я только сейчас закрыла долги, на основной работе мне зарплату подняли, я на подработку устроилась посудомойкой, ремонт сделала в квартире по роликам из интернета — декоративную штукатурку, стены покрасила. Вот только сейчас вздохнула, психологией занялась, себя немножко подтянула. Подумала: “Ну вот, все стало налаживаться, все хорошо. И на тебе — “хорошо”!» Ровный и тихий голос Марины срывается от слез. Горе заполняет пространство маленькой кухни так плотно, что, кажется, невозможно сделать вдох.
«Положи мне в гроб телефон»
Спрашиваю у Марины про травлю дочери.
— Лена на это давно не жаловалась, — отвечает она. — В последний раз было, когда еще снег лежал. Они с Вероникой шли со школы, за ними шли девочки и мальчики и кидали в них снежками. Лена плакала, говорила: “Мама, мне обидно. Мы от них, они за нами, мне снег за шиворот попал”. Раньше она мне рассказывала о конфликтах в школе. Мальчики задевали ее, могли портфель взять, попинать, оплевать. Но она могла дать сдачи… Я вспоминаю свои школьные годы, у меня тоже были конфликты, я и убегала, и дралась с обидчиками.
Жаль, что классная руководительница в них как будто не заинтересована была. Может, навязали ей это классное руководство. Мы вот по душам со своей учительницей всегда на переменах разговаривали, а у них учительница уходит на перемене из класса, не звонит, не интересуется, почему ребенка нет на уроках. Но я никого не виню, — тихо произносит Марина.
— Не знаю, что дальше будет. Сейчас я как-то держусь. Единственное, что меня успокаивает: я верю, что душа еще до рождения заключает контракт о том, каким будет ее жизненный путь. Я нашла этот ответ, когда думала, почему моя мама так сделала, почему дети маленькие заболевают и умирают. Мне как-то попался Институт новой психологии Анны Матари. Там мне объяснили, что каждая душа проходит свой урок. Это единственное, что меня успокаивает… Я знаю, что у Лены была очень светлая душа. Думаю, она заблуждалась по многим вопросам. Но она не хотела ко мне прислушиваться, говорила: «Мам, отстань со своей бредятиной». Самых близких людей же мы обычно не слышим. А чтоб кто-то рядом был еще, чтоб какие-то хорошие люди что-то правильное подсказали, такого не случилось, — говорит Марина о дочери, но мне кажется, что и о себе.
— Что Лена любила? — спрашиваю я.
— Любила кошек. И они тоже ее любили. Как-то принесла домой котенка со сломанной лапкой. В [прощальной] записке попросила заботиться о них. Еще она любила рассказы Линча, мы с ней слушали, кино вместе смотрели. Мне эти ужастики не нравились, да она и сама потом боялась. Всегда спала с включенным светом.
Лена никогда не обижалась. Если я ее ругала за беспорядок, она со смехом отвечала: «Это творческий хаос». Она вообще была громогласная. Такое чувство было, что у нас дома не одна Лена, а пять Лен.
У нее была подруга из интернета, они часто созванивались и громко смеялись. Началось у нее увлечение с комикса «13 карт», там восемь персонажей, а в фанфиках, которые об этом пишут, они все геи. Я ее спрашивала, почему ей такое нравится. Лена отвечала: «Мам, какая разница. Ну и что, что они все мальчики. Главное же, что люди любят друг друга». Лена всегда говорила: «Замуж я выходить не буду, мальчики меня не интересуют, и детей у меня не будет никогда. Я не хочу так мучиться, как ты с нами». Я возражала: «Но это же все равно твои дети, ты их любить будешь, они будут тебе в радость».
На стене кухни, у окна висит панно — радостный летний день, выложенное алмазной мозаикой. Все чисто вымыто и расставлено по полочкам. И в комнате Лены чистота: свежие стены с декоративной штукатуркой, новый велюровый диван, гирлянда на стене.
«Она в последнее время такая счастливая ходила, — говорит Марина. — Вещи на весну я ей все новые купила, новый телефон. У нее недавно был день рождения, ей деньги подарили. Единственное, неделю назад она меня спросила: “Мам, а ве*** — это больно?” Я и предположить не могла, что она такое задумала. Решила, она из-за моей мамы интересуется. Я ей ответила, что больно, и в ту минуту, когда петля затянулась и дышать уже нечем, человек раскаивается и жалеет о том, что натворил.
Еще она мне как-то со смехом сказала: “Мам, если я умру, положи мне в гроб телефон”. А я ей: “Лена, на том свете никакие телефоны не нужны…” Может, я так занята была своими делами? Даже подумать не могла, что ребенок на что-то намекает. — Марина всхлипывает. — В последнее время мы с ней мало говорили по душам, обычные бытовые вопросы: что поесть? сделала ли уроки? до скольки идешь гулять? А чтоб она душу раскрыла, такого не было.
У меня работа, дом и один выходной. С работы придешь вечером, пока поесть приготовишь, с младшей уроки выучишь — уже спать. Ни бабушек, ни дедушек у нас нет. Я не знаю, как родители успевают, откуда они силы берут куда-то с детьми поехать: в город, в кино, в цирк… У меня сил нет совсем. Мне очень жаль, что я не смогла понять ее, не смогла ей чем-то помочь».
Прощаясь, я признаюсь Марине, что не до конца уверена, надо ли нам в «Таких делах» рассказывать историю о гибели девочек.
«Обязательно напишите! — вскидывается она. — Чтоб родители больше уделяли внимание детям, больше прислушивались! Мне теперь остается только исправлять свои ошибки с другой дочерью… Для чего же еще мы живем? Чтобы исправлять ошибки».
Редактор — Инна Кравченко
Текст: Дарья Асланян
Фото: Дарья Асланян