Есть города, которые можно разрушить, сровнять с землёй, заминировать каждый метр, превратить в декорацию апокалипсиса — но они всё равно остаются. Символом на карте и в исторической памяти. Пальмира. На арамейском — Тадмор, «город пальм». Затерянная в сирийских песках, перешагнувшая рубеж в три тысячи лет, она повидала многое. Сменялись поколения, прокатывались войны и землетрясения, её разрушили и стихийные бедствия, и человеческие руки, и царства, государства и режимы сминали волнами друг друга. Мир сменялся войнами, а за войнами на время приходил мир.
Ровно десять лет назад, 5 мая 2016 года, в древнем театре Пальмиры взмыла вверх дирижёрская палочка Валерия Гергиева. Считанные дни назад совсем рядом с этим местом гремели бои. Жемчужину Ближнего Востока зачищали от террористов. Теперь в амфитеатре древнеримского театра собрались военные, представители международной, в том числе западной, журналистской общественности, официальные лица. Мир смотрел легендарный концерт оркестра Мариинского театра в прямом эфире.
Это было больше, чем концерт. Это был приговор варварству и тьме. Тем, кто взрывал храмы Бела и Баалшамина, кто превращал античные статуи в щебень, кто устраивал бойни, казнил и снимал казни на камеру, выкладывая их в Интернет для устрашения. Приговор им тогда вынесли русские, сирийские и иранские солдаты. Свою точку — как тогда казалось, ибо всё же на тот момент это оказалось многоточием, болезненно растянувшимся за минувшие десять лет — ставила музыка. Первыми звуками, сменившими взрывы, летящие пули, окрики, шаги сапёров и официальные речи, стала легендарная «Чакона» Баха в исполнении скрипача Павла Милюкова.
Как пояснил в своей речи Валерий Гергиев: «Чакона символизирует величие человеческого духа и как нельзя лучше подходит к сегодняшнему событию». Тогда в Пальмире торжествовал человеческий дух над варварством и злом.
Первые шаги по освобождённой земле
Легендарный военкор Олег Блохин попал в Пальмиру с одной из первых групп, с сирийским подразделением, которое вместе с ЧВК «Вагнер» и иранцами участвовало в боях и одним из первых вошло в город Тадмор — современный город близ исторического комплекса. В самой Пальмире боёв никогда не было. «Они шли исключительно в зелёнке и в городе Тадмор, на подступах к Пальмире», — уточняет военкор в эксклюзивном интервью для «Военной платформы». Он впервые увидел Пальмиру издалека, с хребта. Оператор Евгения Поддубного тогда поднял дрон «Фантом» и снял исторический комплекс — те кадры увидел весь мир.
Олег Блохин вспоминает, что желание побывать там усиливалось с каждым днём, и она буквально горел нетерпением: «Когда же, когда же?!» Взятие Тадмора заняло три дня. Когда войска вошли в город, журналисты отправились к заветной жемчужине.
«Несмотря на предупреждение о минной опасности, мы пешим ходом, не на машинах, потому что на машинах был шанс быстрее подняться на воздух, — рассказывает военкор. — Пешим ходом, аккуратненько по камешкам отправились в сторону древнего комплекса. Там ещё только начинали работать сапёры. ИГИЛовцы уже вышли. И первое, что я сказал ребятам, обернувшись к ним: «Мы здесь!» Ну и сам себе: «Всё-таки я здесь!»»
Приехав в Сирию в ноябре 2015 года, он остался там именно ради того, чтобы увидеть Пальмиру. «Я хотел завершить эту кампанию, я хотел в числе первых войти туда, и моя мечта сбылась». — Поделился воспоминаниями военкор. — «То есть я тогда был счастливым человеком, максимально счастливым. Я туда три дня ходил, и мне не надоедало. То есть первый день походил, посмотрел, пока не надоело, вернулся в расположение. Переночевал. Утром снова туда. И так вот три дня подряд. Атмосфера была просто потрясающая. Пальмира ещё была цела, ещё не был разрушен фасад театра, был ещё цел тетрапилон. Всё время хотелось туда вернуться». По словам Олега Блохина, Пальмира — это то место, куда всегда хочется возвращаться.
Сапёр Вячеслав приехал в Сирию в марте 2016 года. Он, как и многие, раньше о Пальмире знал только по учебнику истории. «Для меня это был совсем другой мир. Я о ней никогда не думал». Но когда они перевалили через хребет, стало отчётливо ясно, что этот иной мир стал частью его жизни и навсегда — неотъемлемой частью его личной истории.
Он вспоминает, что после боёв, когда они заезжали первый раз, первые дни над местностью стелился дым, вдалеке слышалась стрельба. «Но мы знали, что прикрыты, у нас была своя задача, — рассказывает Вячеслав. — Мы её выполняли и не думали больше ни о чём. Опасность, честно говоря, не чувствовалась. Мы и не задумывались — мы же не участвовали в боевых действиях, даже не были в курсе, где находится противник. Хотя мы завязли на одной пятиэтажке на окраине Пальмиры — там была фишка, сирийцы сидели, стояла у них смотровая труба. Мы смотрели в эту трубу и видели передвижение противника буквально в паре-тройке километров: двигалась техника, пешеходы. Но в саму Пальмиру они уже не подходили, ходили по кругу вокруг».
Вячеслав вспоминает, как в одном доме увидел на столе датчик движения, электродетонаторы американского образца и заготовки из плавленого тротила. «Собрано в кучу, но не собрано в схему». Было бы у боевиков чуть больше времени — и при входе кого-либо в комнату всё бы взлетело на воздух.
Другой участник разминирования Пальмиры, сапёр Сергей, вспоминает, что узнал о том, что едет туда на выполнение задач непосредственно перед выездом. По его словам: «Это стало приятной неожиданностью — посмотреть своими глазами историю и стать частью современной истории! Сама Пальмира нас встретила своей исторической частью — и это были непередаваемые эмоции. Своими глазами вживую увидел учебник истории».
Сергей особенно вспоминает голодных детей, которые бегали между блокпостами. «Мы отдавали им свои сухпайки, делились водой (совершеннейший дефицит). Порой местные даже запоминали, где мы вставали, и подходили за помощью». Для него самым дорогим кадром стали именно эти люди — не работа, не театр, не концерт, а лица, в которых ещё теплилась надежда.
«Когда началась наша работа, был настрой только рабочий и сосредоточенный на разминировании. Шутили обычно вечером, когда возвращались в лагерь и делились разными историями: кто что нашёл! Самое трудное для нас было — это жаркий климат и вечно хотелось пить, но это было буквально несколько дней такое состояние, а потом привычка и работа невзирая на погоду!»
Сапёры работали в противоосколочных костюмах на жаре +40-+45 °C. Когда люди начали падать в обморок от теплового удара, прошёл приказ: костюмы снять и работать в бронежилетах. Так и велась методичная работа под палящим пустынно-сирийским солнцем, одной из задач которой было максимально бережно обезопасить и сохранить бесценные объекты культурного наследия.
«С молитвой о Пальмире»
А потом был концерт. Внезапно для всех, особенно для тех, кто в это время находился на земле. Здесь стоит особенно подчеркнуть, что Русские сапёры разминировали жемчужину Ближнего Востока. Они сделали возможным то, что казалось многим невозможным: открыли дорогу музыке в городе, который ещё вчера был частью фронта.
На концерте собрали представителей мировой прессы — той самой, которая на подлёте к Сирии вовсю трубила о том, что эта «кровавая Россия» занимается дезинформацией, но которых всячески обхаживали и старались ублажить, — бойцов, принимавших участие в освобождении города, сирийских и российских официальных лиц.
Военный фотограф Евгений Кель, плотно работавший на тот момент с инженерно-сапёрными войсками, мечтал поехать отснять происходящее в Сирии с начала кампании, и когда ему позвонили и спросили: «А ты хочешь поехать в Сирию?» — он сказал: «В смысле, хочешь? — когда! У меня чемодан уже собран». Его задачей было отснять иностранных журналистов, которым вместе с отечественными представителями СМИ российской стороной был организован пресс-тур. Такая политическая акция, где прибывшим показывали и Хмеймим, и репетицию парада там, и примирение сторон, ну и саму Пальмиру.
Евгений вспоминает, как их поставили перед колоннами: справа — театр, слева — дорога в сторону храма, который взорвали, запретив куда-либо ходить со словами: «Здесь всё заминировано!». «Стоим на клочке в тридцать метров, — рассказывает Евгений, — линия поставлена, ждём. Жара, всё как положено. И тут через эти колонны и развалины нам навстречу идёт Евгений Поддубный со своей съёмочной группой. Кто-то крикнул: „Евгений! Тут же всё заминировано!“ Он такой: „Чё?“ (смеётся). Для меня они были настоящими представителями профессии — настоящими военкорами, которые ничего не боятся».
О концерте бойцы и прибывшие делегации узнали незадолго до самого мероприятия. «Мы, конечно, обалдели», — признаётся Евгений Кель. — «Почаще бы нам в такие места на концерты ходить и получать контромарки. Бойцы были в восторге. Кто-то не понимал, зачем это нужно, измученные трудной работой в пекле арабской пустыни, а кто-то сидел и просто наслаждался. У меня даже есть пара таких кадров. Во-первых, момент исторический, во-вторых — место такое. Ну и в древнем театре — акустика восхитительная. Это было… сложно передать словами. Там вышел, по-моему, Ролдугин тоже что-то сыграл. У кого-то внутри что-то новое просыпалось, потому что для многих (в том числе для меня) такое было впервые».
Участник тех событий сапёр Сергей признаётся: «Для меня этот концерт значил победу и конец нашей работы в Пальмире! Спустя десять лет в памяти остаётся много воспоминаний о городе, о самой командировке, о моментах, когда помогали людям! Но самое, наверное, дорогое или запоминающееся воспоминание для меня — это люди, которые приходили к нам за помощью!» — делится воспоминаниями с «Военной платформой» Сергей.
10 лет спустя
Точка в истории оказалась многоточием. Потом мы Пальмиру потеряли. Отбили снова, но варварство успело уничтожить фасад театра и легендарный тетрапилон. Олег Блохин говорит об этом спокойно, но с болью: «Обидно, конечно, что потеряли эту жемчужину, обидно, что потеряли побережье. Мне, в принципе, многие места в Сирии очень жаль, что они уже потеряны. Я понимаю, что с ними станет. Поэтому жаль, что это потеряно. Жаль, что нас там нет. Жаль, что так произошло. Хотелось бы, чтобы и там была наша база, хотелось бы, чтобы максимально долго мы там оставались. Ну, случилось, как случилось. Мир на этом, конечно, не рухнул, не заканчивается, но когда вы что-то теряете, то, что было близко и дорого, это всегда неприятно».
Сапёр Вячеслав с горечью замечает, что «за десять лет он стал более циничным, более прагматичным, побывав во множестве военных конфликтов, включая Украину. «Вспоминаю прошлое как какую-то лёгкую прогулку, хотя на тот момент казалось, что очень тяжело. На фоне всех этих лет и всего пройденного вспоминаю то время как самое тёплое чувство, самое первое, самое интересное», — рассказывает Вячеслав.
Фотограф Евгений Кель соглашается с Олегом Блохиным, что Пальмира — то место, куда хочется вернуться. Ему было важно приехать снова, «поковыряться», «побродить по этим развалинам», не для протокола, но для сохранения памяти.
И в 2018 году он вернулся в Пальмиру уже не по заданию, а для себя. «Побывал снова, облазил всё, где только можно. Нашёл места расстрелов, пару неразминированных мин… Пальмира очень сильно повлияла на меня — и как на фотографа, и как на человека. Благодаря ей я познакомился с людьми, с которыми иначе никогда бы не встретился. Она предопределила моё дальнейшее развитие, и как фотографа, и как человека. Человека, которому, во-первых, не всё равно на историю и на нашу роль в ней, и который не занимается только лютой пропагандой. А ищет какие-то смыслы в этом», — рассказывает Евгений.
В 2017–2018 годах Евгений Кель организовал фотовыставки, на одной из которых познакомился с политологом Дмитрием Егорченковым. Фотограф с досадой подмечает, что «никто из СМИ не осветил эти выставки. «Борьба за историю, за наш вклад в неё — никому не интересна. За всё время нашего пребывания в Сирии мы не провели ни одной археологической экспедиции, хотя земля там пропитана историей. Могли бы сделать открытия. Но всем было наплевать».
С тех событий прошло десять лет. Мир снова горит множеством конфликтов. Мировая напряжённость нарастает. Сирийская история получила в целом горький для цивилизованного мира конец. Многих из тех, кто разминировал Пальмиру, уже нет в живых. И на всё это взирает выстоявшая сквозь века и тысячелетия вечная Пальмира. И помнят камни тот концерт, что, по словам Валерия Гергиева, был призван стать «призывом к миру и согласию, обращением ко всем народам объединить усилия в борьбе со злом, с терроризмом». В музыке, которая прозвучала в Пальмире, дирижёр видел «душевную боль, негодование, протест против варварства и насилия, против нелюдей, уничтожавших бесценные памятники мировой культуры». И как особенно остро звучит теперь и вложенный в концерт смысл, и прозвучавшая там музыка: «Чакона» Иоганна Себастьяна Баха (исполнил скрипач Павел Милюков); «Кадриль» Родиона Щедрина (в исполнении виолончелиста Сергея Ролдугина); и Симфония № 1 Сергея Прокофьева.
И пока звучит эта музыка над Пальмирой — пусть даже только в памяти, — варварство ещё не победило. Значит, у нас пока ещё остаётся шанс.
Автор статьи: Мария Дубовикова — публицист, аналитик-международник