В январе 1974 года в Кремле состоялось заседание, которое решило судьбу одного из самых скандальных литераторов эпохи. Александр Солженицын превратился из писателя в политическую проблему. Его новая книга «Архипелаг ГУЛАГ» вышла на Западе, и руководство страны понимало: молчать больше нельзя.
Я всегда интересовался этим эпизодом советской истории. Потому что это был момент, когда власть оказалась перед сложнейшим выбором. С одной стороны — человек, получивший Нобелевскую премию. С другой — угроза государственной безопасности.
Враг или просто неугодный
Брежнев открыл заседание Политбюро прямо: «Он посягнул на самое святое — на Ленина, на наш советский строй, на Советскую власть». Генсек не скрывал раздражения. Солженицын вёл себя так, будто законы на него не распространяются. Встречался с западными корреспондентами, устраивал пресс-конференции, передавал рукописи за границу.
Андропов, руководитель КГБ, настаивал на жёсткости. Он говорил, что Солженицын не просто пишет книги — он создаёт организацию из бывших заключённых, сколачивает антисоветское подполье. «Это опасно, — предупреждал Андропов. — В стране сотни тысяч власовцев, других враждебных элементов. Солженицын найдёт среди них поддержку».
Я понимаю логику тех людей. Представьте: вы руководите огромной державой, только-только начинается разрядка международной напряжённости, планируется общеевропейское совещание. И тут — человек, который методично, книга за книгой, разрушает образ страны. «Август 14-го», «Архипелаг ГУЛАГ», готовится «Октябрь 17-го». Каждое произведение — удар по СССР.
Судить или выслать
На заседании разгорелась дискуссия. Андропов предлагал выдворить Солженицына без его согласия, как когда-то Троцкого. Подгорный возражал: «А найдётся ли страна, которая примет его без согласия?» Косыгин высказался за суд: «Пусть отбывает наказание в Верхоянске, туда никто из западных корреспондентов не поедет — там очень холодно».
Громыко предостерегал: не стоит торопиться, пока идёт общеевропейское совещание. «Подождём три-четыре месяца». Но большинство считало иначе. Суслов заявил прямо: «Солженицын обнаглел, оплёвывает советский строй, партию, замахнулся на Ленина». Молчать нельзя — народ и партийные организации ждут решительных действий.
Кириленко отметил, что писатель контактирует с Сахаровым, связан с НТС за рубежом, на счетах в европейских банках у него 8 миллионов рублей. Это не бедный диссидент-одиночка, это человек с ресурсами и связями.
Решение принято
Брежнев подвёл итоги: судить по советским законам. Лишить связи с заграницей, провести открытое следствие, показать народу враждебную деятельность. «Мы не побоялись выступить против контрреволюции в Чехословакии. Мы не побоялись отпустить Аллилуеву. Всё пережили. Переживём и это».
Политбюро единогласно приняло постановление. Солженицына должны были привлечь к судебной ответственности за клевету на советский строй, за оскорбление памяти Ленина и жертв войны, за оправдание контрреволюционеров.
Но история распорядилась иначе. Вместо суда через несколько дней Солженицына арестовали, лишили гражданства и выдворили в ФРГ. Власти решили, что высылка — меньшее зло. Судебный процесс превратил бы Солженицына в мученика, раздул бы международный скандал.
Почему это было правильно
Я считаю, руководство СССР поступило мудро. Да, Солженицын получил трибуну на Западе. Да, продолжал писать и выступать против советского строя. Но он оказался за пределами страны, где не мог влиять на умы молодёжи, собирать вокруг себя недовольных, создавать организации.
Внутри СССР его быстро забыли. Книги не издавались, имя не упоминалось. Через несколько лет о нём помнили только узкие круги интеллигенции. А на Западе — что на Западе? Там каждый год появляются десятки «разоблачителей тоталитаризма». Солженицын стал одним из многих.
Власть показала, что не намерена терпеть подрыв государственных основ. Показала решительность, но избежала громкого судебного процесса. Это был точный расчёт. Холодный, прагматичный, но верный.
Солженицын прожил на Западе два десятилетия, вернулся в Россию в 1994-м уже пожилым человеком. Его идеи не нашли широкой поддержки ни там, ни здесь. Он остался в истории как писатель и диссидент, но не как политический лидер или создатель движения. Высылка 1974 года оказалась правильным решением в той ситуации.