Семь утра, а у кабинета УЗИ уже не протолкнуться. Я приехала с запасом в полчаса, надеясь проскочить без очереди, — наивность чистой воды. Женщины подходили одна за другой: у кого-то живот уже касался колен, а у некоторых даже округлости не было заметно.
Мой живот обозначился слишком рано. На восьмой неделе я напоминала ходячий арбуз. Прохожие улыбались и интересовались: «Это уже пятый месяц?», хотя я только-только успела встать на учёт по беременности.
В тот день намечался первый скрининг. Я пребывала в полном спокойствии. Беременность протекала идеально. Тошнота отступила, килограммы прибывали, самочувствие было отличным. Энергия переполняла: хотелось танцевать, много гулять, наслаждаться каждым днём. Плюс нужно было успеть на утренник к младшей дочке.
УЗИ пролетело быстро. Кровь взяли в процедурном кабинете. Ничего особенного — рутинная процедура. Я покинула больницу и отправилась по делам. Никто не ждал меня в коридоре, никто не произносил пугающих фраз.
Визит к врачу назначили через четырнадцать дней. Впереди — почти блаженное забытьё про очереди, бахилы и больничные весы.
Телефонный звонок, перевернувший всё
Прошло три дня. Завибрировал телефон.
— Анна Николаевна, результаты скрининга готовы. Подъезжайте. Сегодня. Желательно срочно.
Голос гинеколога звучал спокойно, но я почувствовала тревогу.
— Что произошло?
— Не могу объяснить по телефону. Нужно выдать направление.
— Куда направление?
— В краевой перинатальный центр. Приезжайте — расскажу подробности.
— Мне поставили диагноз? — выдохнула я. — Я заболела?
В ответ — короткие гудки.
Набрала мужа. Лопотала что-то несвязное, сама не понимая своих слов. Дима ответил: «Позвони, как выйдешь от врача». Но в его тоне я уловила ту же панику, что бушевала внутри меня.
В консультацию зашла без очереди. Доктор открыла карту, выдержала паузу и произнесла:
— У плода кистозная гигрома шеи.
— Я сталкивалась с таким. Отёк или гематома. Я записалась на 3D-УЗИ на завтра — перепроверим.
— У нас высококвалифицированный специалист, — холодно ответила врач.
— Знаю. Но люди тоже ошибаются.
— И это не всё. — Она пододвинула ко мне лист с цифрами и процентами, где я ничего не поняла. — Предполагаем синдром. Вас направляют в край. Там скажут точно.
— Какой ещё синдром? У меня здоровые дети!
— Потому и перепроверяем. Держите направление. Ждут вас в понедельник в девять утра. Адрес на уголке.
Я вышла с бумагой в руке. Села в машину, уставилась в экран телефона. Статьи о врачебных ошибках, родительские форумы, статистика выживаемости... Чем глубже я погружалась в информацию, тем сильнее становился ужас.
Позвонил муж.
— Что сказали?
Пересказала дословно. Дима выслушал, помолчал и спросил:
— Может, пересдать анализы в платном центре?
— Не сейчас. Нас уже направили. Поедем туда.
— Я беру отгул и везу тебя.
— Я сама за руль сяду.
— Не спорь. Мне так легче. Я зайду с тобой к врачу.
— Договорились.
Три дня мы притворялись, что ничего не произошло. Спали, ели, занимались старшими детьми. Но по ночам, когда никто не видел, возвращались к этому разговору. Дима изучал информацию о синдроме, о детях, о врачах. Он свято верил: это ошибка. Перепутали пробирки. Не может наша семья столкнуться с таким.
Первая поездка в краевой центр
Дорога до краевого центра казалась бесконечной. За окнами висел туман, радио играло слишком назойливо. Мы приглушили звук и ехали в тишине.
Мужа внутрь не пустили. Он остался в холле, я поднялась наверх. В очереди — вереница женщин. Такие же, как я: напуганные и ещё не потерявшие надежду.
УЗИ проводил другой врач. Он молча водил датчиком, бормотал цифры медсестре и не смотрел в мою сторону. Я лежала и мысленно молилась.
— Готово, — сказал он наконец и подал салфетку.
— Результат уже есть?
— Заключение передадут врачу. Всего доброго.
Я вылетела из кабинета и почти бегом спустилась к выходу. Муж стоял у машины, не отрывая взгляда от дверей.
— Танцуй! — закричала я издалека. — У нас будет мальчик! Никакой гигромы нет! Это был простой отёк! Всё в порядке! Мальчик!
— Точно видно? — не поверил Дима.
— Ещё как! Техника здесь как в Москве!
— А анализы? — осторожно уточнил он.
— С кровью будет нормально. Я уверена. Позвонят — скажут. Но по телефону ничего не сообщают. Придётся ехать снова.
— Приедем, — твёрдо пообещал он.
По пути домой мы улыбались. Придумывали имя. Шутили про то, что привезли из отпуска парня. Дима уже мысленно выбирал кроватку: строгие тона, без розовых ленточек — по-мужски.
Опять край
Звонка ждали на следующий день. И он раздался: «Приезжайте. Экстренно».
Собрались быстро. Ехали уже не с надеждой — с железной уверенностью. Сейчас скажут: ошибка. И мы поедем выбирать имя.
В кабинете генетика меня буквально придавило к полу.
Второй анализ подтвердил диагноз. Вероятность синдрома — максимальная. Хотите третий? Прокол пуповины. Но это риски.
Я отказалась.
— Тогда на комиссию, — сказала врач. — Сегодня заседание. Получите рекомендации.
— Какие рекомендации? — спросила я, хотя уже догадывалась.
— Прерывание. Дети с такими патологиями редко выживают. Но решение за вами.
Я вышла, шатаясь, словно пьяная. До комиссии оставалось три часа.
Дима слушал, не перебивая. Потом тихо спросил: «Что решаем?» Я не знала. Он тоже. Мы сидели в машине молча.
Комиссия
Ровно в час дня я стояла под дверью. Тринадцатая по счёту. В душном коридоре смешались запахи лекарств и безысходности.
Большой кабинет. Длинный стол. Несколько врачей в белых халатах и профессор в центре. Они мельком глянули в мои документы. Главный поднял голову:
— Вы определились? Последствия вам разъяснили?
Я кивнула, проглатывая ком в горле.
— Это разумный выбор, — он повернулся подписать бумагу.
— Нет, — сказала я. Громко, чтобы слышали все.
В кабинете повисла тишина. Коллегия переглянулась. Профессор отодвинул папку:
— Тогда подпишите отказ у секретаря. Пригласите следующую. У нас очередь.
Я подписала. В двух экземплярах. Один забрала себе. И вышла.
Дома я ушла в интернет с головой. Форумы, сообщества, группы. Мне нужны были живые истории, не приукрашенные картинки из телевизора. Каково это — воспитывать такого ребёнка? Сколько проживёт? Будет ли у него детство?
Ответы пугали. Жизнь детей с этим синдромом — сплошная борьба за каждый шаг, за каждое слово. Постоянная реабилитация, врачи, лекарства. И ни лучика просвета.
Я нашла семью, где росла девочка с таким же диагнозом. Мама согласилась встретиться. Я ездила к ним несколько раз в неделю. Смотрела на их быт. Помогала, как умела. Маленькая Марина казалась невероятной: светлой, улыбчивой, внутренне сильной. Но её детство обрывалось там, где начинались бесконечные процедуры и врачебные занятия.
Её мама честно призналась: муж ушёл через год — не справился. Потом вернулся, но вместе жить не смог. Работает вахтовым методом, присылает деньги. А деньги нужны всегда. И много.
Я возвращалась домой и рыдала. Рыдала в маршрутке, в душе, засыпая. Корила себя за то, что не сделала аборт. А утром снова ехала к Марине. Я готовилась. Мой сын ещё не родился, а я уже вела за него бой.
Второй скрининг
День второго скрининга наступил незаметно. Дима подвёз меня к женской консультации и сказал: «Я подожду».
В этот раз коридор пустовал. Другой врач, другой кабинет. Меня попросили лечь, назвали возраст, количество родов — и замолчали. Датчик скользил по животу, медсестра фиксировала медицинские термины.
— Всё, — сказал врач. — Заключение получите у своего гинеколога.
Я зашла к ней сразу, без талона.
— Вы уже видели моё УЗИ?
— Нет. Покажите.
Доктор пробежала глазами бумагу, затем открыла программу на мониторе.
— Ничего не понимаю… У вас же…
— По УЗИ всё в порядке. Тот отёк рассосался.
— Нужно дождаться результатов крови, — осторожно ответила она.
Позвонили через три дня. На этот раз не в перинатальный. В консультацию. Я приехала, взяла направление и поехала в край одна — Дима был на смене.
В перинатальном центре мне сказали: синдрома нет. Ребёнок здоров. Второй скрининг — чистая норма. Ошибка? Или чудо?
Я вышла из кабинета и набрала мужа:
— Дима, он здоров.
— Что? Ты говорила…
— Понятия не имею, как это объяснить. Чудо или сбой. Но здоров. Наш сын абсолютно здоров.
В трубке послышался всхлип. Затем смех. Затем снова тишина.
Я родила мальчика. Крикливого, шустрого, совершенно здорового. В роддоме он не давал спать ни минуты, но я была готова носить его на руках бесконечно.
Я не забыла Марину. Навещала её, когда выпадало время. А когда Иван подрос, познакомила их. Удивительно, но они подружились. Светлая девочка и звонкий мальчишка — две судьбы, которые свела воедино дорога.