В августе 1991 года страна замерла в ожидании. События развивались стремительно, а их последствия перевернули жизни миллионов людей. Среди тех, кто находился в самом эпицентре событий, был человек, занимавший второй по значимости пост в государстве. Его показания — это взгляд изнутри на механизм разрушения великой державы.
Геннадий Иванович Янаев, вице-президент СССР и глава ГКЧП, прошёл через тюрьму, амнистию и долгие годы осмысления произошедшего. В одном из своих последних интервью он раскрыл правду о том, как личные амбиции нескольких человек похоронили страну, которая строилась десятилетиями.
Горбачёв — человек без авторитета
Янаев вспоминал, как в марте 1985 года на пост генерального секретаря избирали Михаила Горбачёва. По его словам, это произошло с огромным скрипом. Только благодаря агитации Андрея Громыко Горбачёв получил номинальную власть, но реального авторитета в партии у него не было.
Вице-президент подчёркивал: вместо конкретной работы по экономическому возрождению началась пустая болтовня. Перестройку просто забалтывали, превращая её в бесконечные разговоры без реальных дел.
Зоологическая ненависть Ельцина
Геннадий Иванович открыто говорил о том субъективном факторе, который сыграл решающую роль в распаде СССР. Горбачёв и Ельцин зоологически ненавидели друг друга. Борис Николаевич спал и видел, как сковырнуть Михаила Сергеевича с должности.
Янаев задавал риторический вопрос: разве адекватная цена за свержение Горбачёва — развал целой страны? Ельцин вместе со своим окружением, особенно с Геннадием Бурбулисом, взял чёткий курс на разрушение Советского Союза. Они прямо заявляли, что не хотят СССР, им нужно СНГ.
Предательство на международной арене
Вице-президент СССР считал, что Горбачёв совершил ряд непростительных ошибок во внешней политике, которые граничили с предательством национальных интересов. На переговорах в Рейкьявике и на Мальте фактически сдали ядерную программу.
Уникальный ракетный комплекс «Ока» с дальностью всего 450 километров пустили под нож, хотя формально он не подпадал под договор о ракетах средней дальности.
Янаев приводил конкретный пример: перед переговорами об объединении Германии Политбюро дало Горбачёву чёткую установку. Требовать компенсацию за оставляемое оборудование, территории, гарнизоны. Требовать деньги на вывод войск. Требовать гарантии для государственных деятелей ГДР от преследований.
Что же произошло? Горбачёв заявил канцлеру Гельмуту Колю, что СССР не будет возражать против объединения Германии без всяких условий. Коль был ошарашен и переспросил. Получил подтверждение. Вице-президент прямо называл это предательством.
Берингово море — подарок американцам
Отдельная история — Берингово море. Министр иностранных дел Эдуард Шеварднадзе единолично передал американцам восемьдесят тысяч квадратных километров богатейшего шельфа. По запасам нефти этот участок сравнивали с Кувейтом, не говоря уже о рыбных богатствах.
Янаев подчёркивал: Шеварднадзе не мог действовать сам. Значит, было согласие Горбачёва. Когда в правительстве попытались поднять скандал и отправили туда корабли, весь район уже оцепили американские военные суда. Верховный Совет документ не ратифицировал, но фактически территория была потеряна. Геннадий Иванович задавался вопросом: кто ответил за это? Никто.
Беловежский сговор трёх мужиков
Вице-президент СССР называл события в Беловежской пуще преступным сговором. Три человека собрались, подмахнули бумажку и разрушили великую державу, совершив преступление против Конституции.
По словам Янаева, подписанты понимали противозаконность своих действий. Поэтому их ждали вертолёты для бегства в Польшу, если почувствуют опасность. Но никаких мер против них принято не было.
Хитрый Нурсултан Назарбаев отказался ехать в Беловежскую пущу. Он прибежал к Горбачёву. Они стали думать, что делать. И приняли решение — ничего не делать. После того как Верховный Совет России проголосовал за развал, другие республики поняли: последний вагон уходит, надо успеть вскочить хотя бы на подножку.
Договор-фантом
Янаев подробно рассказывал о том союзном договоре, который собирались подписать 20 августа. Окончательный текст держался в тайне до последнего. Когда члены ГКЧП его узнали, у них волосы встали дыбом.
Что предлагалось? Во-первых, создать государство, где Конституция СССР не действует в полном объёме. Во-вторых, вся собственность на территории республик передаётся под их юрисдикцию. В-третьих, налоги собираются в республиках и остаются там, а уже местное руководство решает, сколько дать в союзный бюджет.
Вице-президент резюмировал: нет конституции, нет собственности, нет финансов. Это не государство, а облако в штанах.
Почему действовал ГКЧП
Геннадий Иванович объяснял: главной движущей силой их выступления стало нежелание подписывать этот договор. Они понимали, что станут могильщиками Советского Союза. Если бы ГКЧП не попытался действовать, его членов надо было судить за неисполнение служебного долга. Они действовали в условиях крайней необходимости.
По словам Янаева, существовала договорённость с Горбачёвом: вводится чрезвычайное положение на неделю, президент на неделю отключается. По его поручению было подготовлено четыре варианта выхода из кризиса.
Но члены ГКЧП хорошо знали Горбачёва. Они понимали, что его терпения хватит на две недели максимум. В первый же день ему нашептал бы в левое ухо Александр Яковлев, в правое — Евгений Примаков, и он сдал бы их. Что и произошло.
Главная вина
Вице-президент СССР признавался: если исходить из логики, что члены ГКЧП — плохие люди, развалившие страну, то крокодиловы слёзы Горбачёва более чем сомнительны.
Янаев считал своей главной виной то, что из всех товарищей последним разочаровался в генеральном секретаре. Когда он понял, с кем имеет дело, был просто в шоке. Он знал, что Горбачёв их сдаст. И оказался прав.
Геннадий Иванович завершал свои размышления горькими словами о том, к чему привели страну демократы, победившие ГКЧП. Разрушенная экономика, потеря половины национального продукта — больше, чем в Великую Отечественную. Бабушки, роющиеся в мусорных ящиках. Платное здравоохранение и образование. Нищенские зарплаты. Решения, которые принимаются с оглядкой на Вашингтон.
Если демократы боролись за это, то вице-президент поздравлял их с победой. Но сам эту победу принять не мог. И был уверен: народ её не признает.