На деле — страна жила ещё по советским правилам. Цензоры всё прослушивали. Парткомы всё контролировали. Афиши проверяли построчно.
Грани истории · Серия «СССР глазами очевидца» · Часть 3
СЕРИЯ: Часть 1 — ГКЧП из казармы | Часть 2 — 1979 год и мечты о 80-м | Вы читаете Часть 3 — Перестройка, театр и закрытый Севастополь
1986 год. Перестройка официально объявлена в апреле 1985-го. На бумаге.
На деле — страна жила ещё по советским правилам. Цензоры всё прослушивали. Парткомы всё контролировали. Афиши проверяли построчно.
В Севастопольском драматическом театре имени Луначарского один из молодых режиссёров поставил спектакль про «Главного Ревизора пятилетки».
Абсурдистскую постановку. С намёками. С пародиями на чиновничьи отчёты «о новых трудовых победах».
Через две недели его уволили. Формулировка — «клевета на советскую действительность».
Я работал в этом театре. Я видел это своими глазами.
I. Что такое «перестройка» когда она только начиналась
Сегодня мы помним перестройку как стремительный распад. Но 1985–1987 годы — это была не свобода. Это была странная двойственность.
На съезде партии Горбачёв говорил о «гласности» и «ускорении». А в провинциальных театрах продолжали выпускать пьесы по списку рекомендованных.
Журнал «Крокодил» начал печатать карикатуры на бюрократов которых раньше боялись упоминать даже шёпотом. А в кино ещё резали сцены по идеологическим соображениям.
В одних магазинах появлялись кооперативные товары — джинсы, видеокассеты, импортная косметика. В других всё так же стояли очереди за молоком и колбасой по карточкам.
Это была эпоха когда никто толком не понимал — что уже можно, а что ещё нет. Решали парткомы. По обстоятельствам.
ВРЕМЯ ПРОСТО: Апрель 1985-го — Горбачёв объявил перестройку. 1986-й — первые кооперативные предприятия. 1986-й — авария на Чернобыльской АЭС, начало гласности по-настоящему. 1987-й — закон о госпредприятии, частичная самостоятельность. 1989-й — отмена 6-й статьи Конституции о руководящей роли КПСС. Между объявлением и реальной свободой прошло почти пять лет.
II. Театр в эпоху двух правд
Театры в СССР были интересным институтом. С одной стороны — официальный репертуар, утверждённый Министерством культуры. С другой — постоянная попытка вставить намёки, аллюзии, скрытую иронию.
В позднесоветские годы это называлось «эзопов язык». Зритель улавливал. Цензор делал вид что не замечает.
Перестройка сделала эту двойственность невыносимой. Гласность объявили — но что именно теперь можно говорить вслух, никто не знал. Режиссёры пробовали границы. Парткомы реагировали.
Кто-то проходил без последствий. Кого-то увольняли. Логики не было — была случайность.
Севастопольский режиссёр о котором я рассказываю — был не диссидент. Молодой профессионал, который посмотрел на ослабление цензуры и решил что уже можно. Он поставил абсурдистскую пьесу о пятилетке.
Партком счёл иначе. «Клевета на советскую действительность». Уволили.
«Запомните этот момент, ребята. Скоро всё изменится.» — наш главный режиссёр, опытный, повидавший всё. Он не ошибся.
III. Севастополь — закрытый город
Севастополь в 1986 году — это была отдельная вселенная.
Главная база Черноморского флота СССР. Закрытый город. Для иногородних требовался пропуск. Прописка строго контролировалась.
Это было одновременно плюсом и минусом для культурной жизни. Минус — ограниченный приток новых людей и идей. Плюс — снабжение было лучше чем во многих открытых городах. Военные базы получали особое финансирование.
Театр имени Луначарского был одним из главных культурных центров города. Гастроли — обязательная часть работы. Шесть месяцев в году труппа была в разъездах.
Играли для моряков на кораблях. Для отдыхающих в крымских домах отдыха. Ездили в Белоруссию, по Украине, в гарнизоны.
Зарплата актёра — 84 рубля. Чтобы прожить, актёры ездили с концертами по воинским частям. За выступление платили 10 рублей. Гарнизонов было много. Большинство актёров провинциальных театров так и крутились.
ВРЕМЯ ПРОСТО: Закрытые города в СССР делились на категории. Севастополь относился к режимным городам с пропускной системой для иногородних, но без полного запрета на въезд. По данным историков, в начале 1980-х в СССР насчитывалось около 90 закрытых городов разного уровня доступа — от полностью засекреченных «номерных» (Арзамас-16, Челябинск-40) до режимных с упрощённым пропуском.
IV. Видеосалоны: маленькая революция
В 1986 году в Севастополе появился первый видеосалон.
Видеосалон — это полуподвальное помещение с телевизором, видеомагнитофоном и десятью-двадцатью стульями. Билет — 50 копеек. Показывали то что официально не выходило в советский прокат.
«Рэмбо: Первая кровь». «Терминатор». «Кошмар на улице Вязов». «Крёстный отец». «Эммануэль». Боевики, ужасы, эротика. Всё что советская цензура считала вредным.
Видеосалоны существовали в полулегальном статусе. Кооперативы получили право заниматься «культурным досугом». Что именно это значит — закон не определял. Конкретные фильмы цензуру не проходили. Их просто привозили из-за границы или переписывали с трофейных кассет.
Я сам с коллегами из театра ходил в эти подвалы. Смотрели «Рэмбо» — с напряжением. Не из-за сюжета. Из-за того, что не знали — может за это что-то быть или нет.
Гласность ещё только декларировалась. А первые поколения советских людей уже смотрели западное кино полулегально. Это была настоящая революция в головах. Тихая. На уровне 50-копеечных билетов в полуподвалах.
V. Что переменилось к 1986-му
К концу 1986 года в стране уже было видно несколько новых явлений.
Первое — кооперативы. Странные полулегальные предприятия. Парикмахерские, кафе, мастерские по ремонту. В них работали не за зарплату, а за процент от выручки. Зарабатывали в разы больше госслужащих. Это шокировало.
Второе — теневая торговля стала почти открытой. Костюмерша нашего театра шила джинсы по ночам и продавала. Звукорежиссёру помогали возить аппаратуру на свадьбы — за две стипендии можно было купить «Мастера и Маргариту» Булгакова, которого до этого можно было найти только по огромным связям.
Третье — мода менялась. Появились «милитари» из брезентухи, накрашенные хной волосы, странные сочетания одежды. Молодёжь искала себя за рамками советского стандарта. Мы сами с друзьями шили себе кепки из зелёной брезентовки — друг-художник был мастером.
Четвёртое — растущее ощущение что старая система разваливается. Не катастрофой, а медленной эрозией. Как старый дом из которого по чуть-чуть выпадают кирпичи.
VI. Моё решение
Здесь короткая личная история. На фоне всего этого.
В 1986-м у меня родился сын.
Театральная зарплата — 84 рубля. Концерты по гарнизонам — ещё 40-60. Всего около 130-140 на семью из трёх человек.
В стабильном СССР этого хватало. Хлеб копейки. Квартплата символическая. Медицина бесплатная.
Но к концу 1986-го уже было понятно — стабильность уходит. Дефицит нарастал. Кооперативщики уже зарабатывали больше актёров театра. Старая система переставала гарантировать ту жизнь к которой мы все привыкли.
Я подписал контракт на пять лет военной службы. Это была другая жизнь, другие правила, другая зарплата. Решение которое тогда казалось простым выбором.
Так я перестал быть актёром. И стал свидетелем следующего этапа эпохи — уже из казармы. Об этом я писал в Части 1, ГКЧП глазами военного.
VII. Что осталось
Севастопольский театр имени Луначарского работает до сих пор.
Тот режиссёр которого выгнали за «клевету на советскую действительность» — через пару лет вернулся в профессию. К концу перестройки никто уже не вспоминал в чём его обвиняли. Эпоха съела свои собственные правила.
Видеосалоны исчезли в середине 1990-х когда у всех появились домашние видеомагнитофоны. Сегодня они кажутся диковинкой — но именно через эти полуподвалы СССР мы впервые увидели западную массовую культуру.
Перестройка которая в 1985–1986 годах была туманным проектом — превратилась в конкретный процесс. Через пять лет страны не стало.
Я думаю над этим часто. Перестройка не была моментом. Это был долгий процесс с парадоксами, противоречиями, случайностями. Уволенный режиссёр, подпольный «Рэмбо», шитые джинсы — всё это было одной эпохой. Эпохой когда страна одновременно начинала меняться и пыталась себя сохранить.
И не сохранила.
Вопрос к вам
Помните ли вы первый раз когда увидели западное кино полулегально? Или первый кооператив в вашем городе? Или первого «выгнанного за что-то» из вашей среды?
Расскажите в комментариях — у каждого свой 1986-й год. И именно из этих маленьких воспоминаний и складывается реальная история эпохи.
Если вы дочитали до конца — вы из тех, кто смотрит на прошлое не как на учебник, а как на живую историю. Подписывайтесь на «Грани», чтобы не потерять нить истории, науки и тайн.