- Во как, ничего себе новость! - удивилась Наташа. - Витя, это правда?
Мужчина молча ковырялся вилкой в салате, он явно не хотел участвовать в этой дискуссии.
- Зай, ну мама глупости говорит, не слушай ты её, я по любви на тебе женился, - нехотя ответил Витёк.
- Сынок, ты мне сам говорил, что тебе от неё нужна только московская прописка, чтобы устроиться на хорошую работу, - не унималась Ирина Петровна.
— Витя, я тебя спрашиваю: это правда? — голос Наташи задрожал, но она сцепила зубы. — Только честно.
Витёк отложил вилку, покосился на мать, потом на жену. Плечи его напряглись, словно он примерял, с какой стороны удобнее сбежать.
— Наташ, ну зачем ты... — начал он вяло.
— Я не «зачем»! Я спрашиваю: ты женился на мне из-за квартиры? Да или нет?
— Сынок, скажи уже как есть, — влезла Ирина Петровна, поправляя очки. — Чего крутишь? Всё равно ведь вскроется.
— Мам, помолчи! — рявкнул вдруг Витёк, но тут же сник под взглядом Наташи. Та смотрела на него так, будто видела впервые.
— Значит, правда, — выдохнула она. — Всё это время... три года...
— Два с половиной, — механически поправила свекровь. — На третий месяц после свадьбы он уже хотел разводиться, но работа не срослась. Пришлось подождать.
— Мать! — взвился Витёк. Он вскочил, опрокинув стул. — Ты чего творишь? Мы же договаривались!
— Ах, вы договаривались! — Наташа медленно встала из-за стола. Лицо её побелело, только скулы горели алым. — Замечательно. Просто замечательно. Я тут любовь, семью, детей планировала... а вы, значит, комбинацию крутили?
— Наташ, ну послушай, — заторопился Витёк, делая шаг к ней. — Это мамка всё раздувает. Ну была мысль сначала, а потом я реально влюбился! Ты сама подумай: если бы мне нужна была только прописка, я бы развёлся уже давно!
— Не развёлся, потому что хорошую работу так и не нашёл? — ледяным тоном уточнила Наташа. — Я тебе, помнится, и ноутбук новый купила, и курсы оплатила, и шмотки. А ты, значит, сидел и терпел меня? Ради квадратных метров?
— Да нет же! — Витёк попытался взять её за руку, но она отдёрнула пальцы, словно обожглась.
— Не ври! Смотри мне в глаза и скажи правду. Ты когда в загс шёл, что чувствовал?
Повисла тишина. Ирина Петровна с довольным видом откинулась на спинку стула, будто смотрела хороший сериал. Витёк молчал, тяжело дыша. Глаза его бегали по кухне — от люстры к холодильнику, от холодильника к окну.
— Ну? — голос Наташи сорвался на шёпот.
— Думал, что перетерплю, — выдавил он наконец, глядя в пол. — Что полгода как-нибудь, а там видно будет. А потом... потом ты и правда стала родной, но сначала...
— Так и знала, — перебила Наташа. Вздрогнула, сжала кулаки. — Вон отсюда. Оба. Немедленно.
— Наташ, ну что ты, это же эмоции! — заверещала свекровь, подскакивая. — Мы культурные люди, давай сядем, поговорим...
— Я сказала — вон! — заорала Наташа так, что зазвенели стаканы. Она схватила со стола салатницу и швырнула в стену рядом с головой Вити. Осколки разлетелись, огуречные кружки прилипли к обоям. — Вон из моей квартиры! Вон, звери! Вы у меня тут жили, ели моё, спали на моих простынях, а сами надо мной ржали?!
— Никто не ржал, — жалобно протянул Витёк, пятясь к выходу. — Мама, ну зачем ты сказала? Ну зачем?
— Ах ты сопляк! Сама виновата — сама и расхлёбывай! — Ирина Петровна уже натягивала пальто, но не забыла прихватить со стола недоеденный пирог. — Подумаешь, цаца московская! Нашлась бы и получше!
— Вон!!! — Наташа распахнула входную дверь. — Чтоб через пять минут вас тут духу не было! И ключи!
Витёк молча вытащил из кармана связку, бросил на тумбочку. Переступил с ноги на ногу, открыл рот — и тут же закрыл под взглядом почти бывшей жены.
— Пошли, мать, — буркнул он и вышел в подъезд.
Ирина Петровна, обиженно поджав губы, прошествовала мимо Наташи, на прощание кинув:
— И не думайте, что мы отсюда с пустыми руками уйдём. Сын у меня прописан. Будем судиться!
Дверь с грохотом захлопнулась. Наташа прижалась к косяку спиной, сползла на пол и разрыдалась в голос — впервые за долгие два с половиной года. Сквозь слёзы она слышала, как за дверью переругиваются мать и сын, как гремят шаги вниз по лестнице. А потом наступила тишина — такая густая и глубокая, что стало слышно, как в пустой кухне капает вода из неплотно закрытого крана.