У вас были мысли - "я буду хорошей мамой и терпеливой даже в подростковый период"? У меня - да. Удавалось ли мне это всегда? Нет.
В один из таких дней, в очередной попытке достучаться и поговорить с сыном, понять, что его мучает, он сорвался. Сказать, что у него было истерика - это ничего не сказать. Это была боль. Открытая, оголенная, режущая, осязаемая. Он плакал навзрыд все время повторяя: "Я жалкий, жалкий". Он считал себя жалким потому, что не смог пережить уход отца, не смог пережить травму позвоночника, которая лишила его спортивной карьеры. Считал себя виноватым за свои боли, которые вели к "разрушению" моей жизни, в том числе личной. Как реагировать на эти откровения? Простых слов "все будет хорошо" недостаточно. Что сказать в ответ на слова - я не могу общаться с людьми, я не могу на них смотреть, мне сложно выйти из дома; я все время жду, что меня предадут.
Ему было почти 11 лет, когда муж свалил в счастливые дали. Молча. Он ведь тогда ему ничего не объяснил. А на мои просьбы поговорить, обсудить с сыном ситуацию отвечал - раз он ничего не спрашивает, значит у него все хорошо. Слабый, трусливый, пекущийся лишь о собственном душевном равновесии. Фу!
Не было у него ничего "хорошо", он жил с этой болью столько лет, она так сильно его сжирала его изнутри, что он просто выстроил стену между собой и миром. По его словам, перестал что-либо чувствовать, какие-либо эмоции. Любовь, страх, злость. Как-то он мне сказал, что не понимает чувство "любви". Допустим, мамы к ребенку. Ведь в наше время это давно вымерший инстинкт, бесполезный.
После того срыва он закрылся еще сильнее. Удалось его уговорить на психолога, сходил три раза и все. Сказал, ерунда. Слушать сказки не интересно.
Мы с ним практически не общались, он просто не разговаривал. Стоял молча, абсолютно без эмоций, а потом молча разворачивался и уходил в свою комнату. Иногда я "забывала" как выглядит мой сын. Он отрастил волосы и закрывался ими. Прятался. Ужасная бесформенная черная одежда. И еще полгода такой жизни. Но за это время мы нашли способ общаться. Через мессенджеры. Говорить устно он не мог, даже со мной, но письменно он много, что рассказал о себе. Нет, не все. Но многое. И мне казалось, что лед тронулся. Казалось.