Предыдущая история здесь:
Если вы думаете, что самое романтичное место в городе — это набережная, парк или хотя бы крыша на закате, то вы просто никогда не видели нашу помойку за рестораном «Белая акация».
Там было всё: огонь страстей, борьба характеров, запах рыбы трёх степеней сомнительности и такие драматические повороты судьбы, что любой сериал бы расплакался и ушёл в отпуск.
Началось всё в пятницу, когда я пришёл к ресторанным бакам в приподнятом настроении. В пятницу вечером люди едят больше, думают меньше и выбрасывают совершенно преступно хорошие вещи. Иногда куриную кожу. Иногда кусок котлеты. Один раз, не шучу, я нашёл почти целый блин. До сих пор считаю это знаком уважения от вселенной.
Я как раз осматривал территорию, когда услышал из-за бака женский голос:
— Если ты ещё раз скажешь «малышка», я выцарапаю тебе будущее.
Я замер. Потом осторожно выглянул.
У синего контейнера стояла кошка. Белая, с серыми пятнами, пушистая, как облако, которое решило стать проблемой. Хвост — как плюмаж. Взгляд — как ножницы. Перед ней, растеряв весь свой уличный авторитет, топтался наш местный красавец Бублик. Толстый, гладкий, дворово-холёный кот, которого подкармливали сразу в трёх подъездах.
— Ляля, ну что ты сразу? — мялся он. — Я же от чистого сердца.
— У тебя чистое сердце и грязные лапы. Не подходи.
Я тихо присвистнул.
— Новенькая, — раздалось сверху.
На кирпичной стене сидел Валера и сиял лицом профессионального сплетника.
— Имя — Ляля, появилась вчера, пришла со двора у мясного рынка. Бублик уже второй день теряет достоинство.
— А ты откуда знаешь?
— Я информационная птица.
— Ты мусорный журналист.
— Не завидуй моей осведомлённости.
Тем временем из-за второго бака появился ещё один поклонник — Пират, тот самый чёрно-белый пёс. На шее у него болтался обрывок красного ошейника, а в зубах — сосиска.
— Для дамы, — сказал он и положил сосиску к лапам Ляли.
Бублик смертельно побледнел. То есть внешне не изменился, но внутренне — точно.
— Это нечестно, — пробормотал он. — У него ресурсная база шире.
Ляля посмотрела на сосиску, потом на Пирата.
— Щедро. Но подозрительно.
— Я серьёзный пёс, — ответил Пират. — Дом, будка, миска иногда.
— «Иногда» — плохое слово для отношений, — сказала Ляля.
Я уже собирался деликатно удалиться — всё-таки романтические сцены лучше наблюдать издалека, желательно с едой, — как вдруг из ресторана вынесли огромный мешок с отходами.
Мешок приземлился у баков с тяжёлым, многообещающим звуком.
Всё общество мгновенно забыло о любви.
— Моё! — рявкнул Бублик и бросился первым.
— Общак! — гавкнул Пират.
— Воздушная доля моя! — заорал Валера, пикируя сверху.
— Мужчины, — с отвращением сказала Ляля. — Ни стыда, ни очереди.
Я, как кот опытный, не стал лезть в центр событий. Я всегда говорю: настоящий профессионал не тот, кто первый суёт нос в пакет, а тот, кто переживёт первую волну идиотизма.
И правильно сделал.
Потому что мешок внезапно зашевелился.
Все замерли.
Потом изнутри донеслось тоненькое:
— Мяу?
Я почувствовал, как шерсть на спине сама собой встала дыбом.
Пират отскочил.
— Это что ещё за гастрономическая мистика?
Бублик осторожно ткнул мешок лапой. Мешок опять шевельнулся, и из прорехи показалась маленькая морда — рыжая, чумазая, с круглыми глазами и выражением «кажется, я не туда родился».
— Котёнок! — ахнула Ляля.
Мы общими усилиями разодрали мешок. Изнутри вывалился крошечный рыжий комок, весь в соусе, салфетках и макаронах. Он сел и хрипло сказал:
— А это где?
— Это жизнь, малыш, — ответил я. — Привыкай постепенно.
Котёнок чихнул.
— Я искал маму. Потом была коробка. Потом машина. Потом очень темно. Потом макароны.
Ляля мгновенно изменилась. Из опасной красавицы она превратилась в сосредоточенную, быструю, настоящую кошку.
— Так, отойдите все, — сказала она. — Ему холодно.
— Я могу согреть, — предложил Бублик и тут же получил взгляд, которым можно тушить фонари.
— Не ты. Просто не мешай.
Пират осторожно понюхал котёнка.
— Живой. Худой. Глупый.
— То есть перспективный, — сказал я.
Котёнок посмотрел на нас снизу вверх.
— А вы кто?
— Я Бублик, — важно сказал Бублик. — Один из уважаемых котов района.
— Он сам себя назначил, — пояснил Валера.
— Я Пират, — сказал пёс. — Местная сила.
— Спорная формулировка, — заметил я.
— А я Ляля, — мягче обычного сказала кошка. — А это кто?
Все посмотрели на меня.
— Ну, — сказал я, — если кратко, я здесь голос разума. Хотя временами сам не верю.
Котёнок подумал.
— А есть хочется.
— Вот! — оживился Бублик. — Это задача, которую я понимаю.
И тут началось странное. Романтическое соперничество у помойки превратилось в нечто вроде чрезвычайного семейного совета.
Пират побежал к задней двери кухни и через пять минут вернулся с добычей — кто-то из поваров сжалился и кинул ему пару обрезков курицы.
Валера стащил половинку булочки.
— Не смотрите так, я тоже вношу вклад.
— Булочка котёнку зачем? — спросил я.
— Для атмосферы заботы.
Бублик добыл из бака почти целый кусок рыбного филе и был от этого так счастлив, словно получил государственную награду.
Ляля вылизала котёнка так тщательно, что из грязного комка постепенно начал проступать вполне приличный ребёнок. Рыжий, лопоухий и ужасно трогательный.
— Тебя как зовут? — спросила она.
Он помолчал.
— Не знаю.
Это была тишина особого рода. Даже Валера не нашёлся сразу.
— Тогда надо назвать, — сказал Пират.
— По обстоятельствам, — предложил Бублик. — Например, Филе.
— Нет, — отрезала Ляля.
— Макарон? — подал идею Валера.
— Тебя бы так назвали, — огрызнулся я.
Котёнок чихнул ещё раз. Потом посмотрел на Лялю и неожиданно придвинулся к ней поближе.
— А можно я буду Тёма?
— Почему Тёма? — спросил я.
— Не знаю. Похоже на тёплый.
И вот тут, друзья, произошло то, чего не ожидал никто.
Ляля легла рядом с ним, обвила хвостом и сказала:
— Можно.
Бублик сел.
Пират сел.
Даже Валера, по-моему, внутренне сел, хотя внешне остался на крышке бака.
— Так, — осторожно сказал я. — А романтическая линия куда делась?
— Перешла в семейную драму, — прошептал Валера.
Бублик кашлянул.
— Ляля, если что… я мог бы… ну… приносить еду. Иногда.
— Уже лучше, — сказала она.
Пират сразу насторожился.
— Я тоже могу помогать. У меня, между прочим, связи.
— У тебя пасть и случайные знакомства, — заметил я.
— Связи! — упрямо повторил он.
Ляля посмотрела на них обоих, потом на Тёму.
— Значит так. Хотите впечатлить — не деритесь. Хотите быть рядом — приносите еду и не врите. Хотите строить из себя героев — идите ловите крыс у склада.
— Это что, испытание женихов? — прошептал я Валере.
— Это, мой пушистый друг, уже почти свадьба, — благоговейно ответил он.
— Где ты видел свадьбы на помойке?
— А где ты видел такую невесту?
Вечер кончился неожиданно мирно. Мы сидели полукругом у баков, ели добычу и слушали, как Тёма уже сквозь сон спрашивает:
— А вы меня не выбросите?
Ляля лизнула его между ушами.
— Нет.
— Точно?
— Точно.
Бублик отвёл глаза.
Пират задышал тише.
Я посмотрел на тёмные окна ресторана, на мятые коробки, на крышки баков, на этот странный, нелепый, неофициальный круг.
И подумал, что город вообще всё понимает неправильно.
Люди думают: помойка — это конец пути.
А иногда это место, где тебя впервые не прогоняют.
Позже, уже ночью, мы с Валерой сидели на заборе.
— Ну что, — спросил он, — свадьба состоялась?
— Нет, — сказал я. — Но, кажется, семья — да.
— Это даже лучше, — ответил Валера неожиданно тихо.
И, как ни странно, в ту ночь от баков пахло не мусором.
А домом.