Я не хочу в Париж. Не хочу на Мальдивы. Не хочу в будущее, где летают машины.
Я хочу на один день — туда.
В субботнее утро 1993 года (или 1987, или 1985 — неважно, своё у каждого). Проснуться не от будильника, а от того, что солнце лезет в щель между штор, а с кухни уже тянет оладьями. Слышно, как мама гремит посудой и напевает песню, которой никто уже не помнит, кроме неё. За стенкой бабушка что-то говорит деду — и они смеются. Дедушка, который умер в девяносто восьмом. Он ещё ходит без палки и курит на балконе.
Я хочу выбежать во двор без телефона в кармане. Без ватсапа, без ленты новостей, без чувства, что ты всё время кому-то должен ответить. Хочу услышать не уведомление, а крик из соседнего двора: «Выходи, уже мяч нашли!» — и бежать, спотыкаясь о собственные шнурки.
Я хочу, чтобы время измерялось не таймером на смартфоне, а солнцем. Когда оно садится за гаражи — значит, пора домой. Мама позовёт с балкона, и её голос разнесётся на весь двор. Ты сделаешь вид, что не слышишь, но внутри уже тепло от того, что тебя ждут.
Я хочу увидеть всех, кого больше нет. Сесть на кухне, где стоят те самые жёлтые занавески, и чтобы тётя Надя налила компот из трёхлитровой банки. Чтобы дядя Коля, который улыбался даже когда болел, спросил: «Ну как твои дела, орёл?» — и ему правда было интересно. Без эмодзи. Без голосовых сообщений.
Я хочу на один день забыть, что такое «онлайн». Чтобы новости были только из уст соседки: «А у Петровых котят родили», и это было главным событием недели.
В этом детстве было скучно. По-настоящему, тягуче скучно. Но именно в этой скуке рождалось что-то настоящее — книжки, прочитанные под одеялом с фонариком, секретики под стеклом, письма, сложенные треугольником. Ты ждал вечера, чтобы посмотреть одну программу по телевизору, и это было событием. А не бесконечным скроллом.
На один день. Проснуться по-настоящему выспавшимся. Потому что не листал перед сном ленту. Потому что уснул под рассказ мамы, а не под шепот алгоритмов о том, чего мне не хватает.
Я знаю, что этот день невозможен. Но если бы кто-то сказал: «Выбирай любую субботу из тех, что были», — я не колебался бы ни секунды.
Я бы выбрал ту, где ещё живы все. Где ни у кого не болит. Где телефон висит на стене в прихожей и молчит, потому что никто никуда не спешит. Где счастье — это просто быть рядом. И не надо его ни доказывать, ни постить, ни сохранять в избранное.
Оно само. Оно настоящее. Оно внутри навсегда, даже если снаружи уже другой мир.
А теперь просто посмотри вокруг.
Никто не позвонит в дверь, чтобы позвать гулять. Никто не крикнет в форточку «иди ужинать». В телефоне — сотня чатов и ноль того, ради кого стоило бы выбежать во двор без куртки.
И когда я пишу это — я думаю: а ведь вы такие же. Вы тоже помните вкус хлеба с маслом и сахаром. Тот пластиковый стаканчик с соком из автомата за 15 копеек. Тот щелчок выключателя на стене, когда мама говорила «спокойной ночи».
Вы тоже иногда закрываете глаза и мысленно набираете номер, который отключили двадцать лет назад. Не потому, что есть кому позвонить. А потому что хочется услышать: «Алло, сыночек, ты когда приедешь?»
Узнали себя?
Вот и я про то же.
Мы все оттуда. Из времени, которого уже нет. Но внутри нас — оно есть. До сих пор. По щелчку. По запаху. По случайной песне из старого радио.
И пока мы это помним —тот день, тот век, те живые и родные —он не кончился.
Он просто ждёт, когда мы на минуту отложим телефон и побудем теми детьми. Хотя бы вот сейчас. В тишине. С закрытыми глазами.
А потом улыбнёмся — и пойдём дальше.
С этим теплом внутри.