Начало.
— Это оборотень, Уильям. Без сомнения, — сообщил Рассел и бросил недобрый взгляд в сторону собравшихся неподалеку зевак. Лишние люди всегда чинят препятствия: портят следы, распускают ненужные слухи, а порой и лезут со своими домыслами.
Судья примчался на место убийства с двумя помощниками: Хэгсеттом — тучным парнем с короткой бородой, придававшей ему немного комичный вид, и Уилшем — рыжеволосым и худощавым юношей. Уилш испуганно озирался по сторонам, стараясь избегать взглядом укрытый труп.
— Слышал, что твари адски сильны, но чтобы настолько.. Фермеров тоже он прикончил? — спросил Таунзенд.
— Он: следы клыков на телах ни волчьи, ни медвежьи. К тому же звери терзают плоть — раны получаются рваными, хаотичными. Еще у одного из убитых раздавлена печень, словно по телу проехала груженная телега. Звери не бьют с такой силой.
— Ей не хватило каких-то десять шагов до дома., — тоскливо произнес Таунзенд, глядя на убитую, — кажется, еще вчера она принимала роды у моей супруги.
Рассел перевел взгляд на надвигающиеся грозовые тучи.
— У нас мало времени, Уильям. Есть обученные ищейки?
Судья дал приказ своим помощникам:
— Уилш отправляйся на псарню, Хэгсетт приведите из конюшен четырех быстрых лошадей. А я пока распоряжусь, чтобы.. Черт тебя дери, только его здесь не хватало!
Рассел заметил, как от толпы зевак отделился высокий мужчина с длинными светлыми волосами. От простых горожан его отличал не только внушительный рост, но и изысканный наряд, состоящий из темного шерстяного плаща и высоких кожаных сапогов. Он безучастно перешагнул через труп старушки и окинул всех подозрительным взглядом холодных голубых глаз, задержавшись особенно долго на охотнике.
— Господин мэр, решили лично поучаствовать в расследовании? — без тени дружелюбия спросил Таунзенд.
— Видимо придется: три убийства за десять дней для маленького городка это чересчур. И ни одного подозреваемого! Жители и городской совет недовольны.
Таунзенд ответил не сразу, видимо, решая, какими сведениями можно делиться с городским чиновником.
— Это оборотень. Мы уже ищем его. Для этого ночью к нам прибыл охотник из ордена.
— Какие меры вы намерены предпринять, господин охотник? Расставите капканы? Или начнете рисовать краской заклинания против нечисти? — съязвил чиновник.
Рассел почувствовал жгучее желание послать градоначальника подальше, но Таунзенд ответил первым и куда более дипломатично:
— Расследованием занимается суд, а не мэрия. Если понадобится помощь или совет, обязательно обратимся к вам в канцелярию.
— Многие считают, что расследовать убийства должна именно городская власть. И я тоже разделяю это мнение. Запомните, судья Таунзенд: еще одна жертва и я вызову в город коронеров.
— Коронеры ловят убийц, изменников короля и дезертиров. Вряд ли государевы слуги примчатся ловить оборотня, — подметил Рассел.
Чиновник развернулся, и не удостоив Рассела даже взглядом, пошел прочь мимо толпы.
— Подонок.. — кинул Таунзенд вдогонку.
***.
— Три убийства и не единого следа! Мы точно ищем оборотня, а не призрака? — ругался Таунзенд, когда они ехали обратно в Изтерфилд. Сильный дождь быстро сбил собак со следу, и поиски пришлось закончить. — Я усилю городскую стражу и добавлю посты на въезде. Только пусть попробует сунуть свою звериную рожу на наши улицы!
— Оборотень не так глуп, как ты считаешь: он прекрасно чует запахи, превосходно слышит и легко обойдет любой пост. Хуже того — он атакует молниеносно и может одолеть нескольких вооруженных мужчин. Ночью меня спасли собаки — это единственный враг, которого опасается зверь, — ответил Рассел.
— А охотник может справиться с оборотнем в одиночку? — полюбопытствовал Уилш.
Усмешка тронула губы Рассела. Народ всегда любил приукрашивать слухи о сверхчеловеческой силе охотников на тварей, и домыслы эти передавались веками. Истина же была проще: охотники оставались обычными людьми, просто более искусными в обращении с оружием и более сведущими в повадках чудовищ благодаря изученным трактатам. С другой стороны, сложившаяся репутация наделяла и определенными привилегиями: открывала многие государственные двери, недоступные простым смертным, заставляла других мужчин проявлять в общении необычайную вежливость, и наконец, часто притягивала заинтересованные взгляды женщин.
Четверка остановилась на ферме, чтобы напоить лошадей. Хозяин тут же вынес им еще и кувшин теплого молока.
— Лучше бы сидра, принес! — пробурчал Таунзенд, — как вообще распознать оборотня, если он еще не обратился?
— Пока он в человеческом обличье, едва ли ты отличишь его от простого горожанина. Обычно зверя легче найти по свежим следам.
— Как часто оборотень обращается? Только в полнолуния или чаще?
— Забудьте байки про полнолуние. Истинные причины обращения куда сложнее. Иногда это происходит, когда первобытный внутренний голод становится настолько сильным, что воля человека не в силах сдержать рвущегося наружу зверя. Обычно это случается раз в год. Но перед этим человек вдруг становится раздражительным, нелюдимым, глаза наливаются красным цветом, как при долгом недосыпе.
— Это своего рода сезонное обострение? — уточнил Хэгсетт.
— Вроде того. Обычно человек заранее уходит в нелюдимое место, чтобы никому не навредить. Либо кто-то из близких скрывает больного в погребе или сарае, пока человек вновь не станет собой.
— Кто в здравом уме будет жить с чудовищем под одной крышей? — развел руками Уилш.
— У каждого свои странности. Некоторые всю жизнь живут с пьяницей, изменником или с тем, кто в полнолуние не решается вылить помои за порог, чтобы, упаси боже, не обрызгать ангела-хранителя. Или три часа кряду допрашивает кота, не он ли вчера в облике хобгоблина спрятал левый ботинок под печку.
— Моя мать верит хобгоблинов, — пожал плечами Хэгсетт.
Таузенд и Уилш едва сдержали смех, а Рассел как ни в чем не бывало, продолжил повествование:
— Зверь может вырваться, если человек испытал сильное горе, либо оказался в смертельной опасности. Разум несчастного застилается, контроль над собой ослабевает. Однажды я видел, как женщина-оборотень растерзала мужа вместе с его любовницей. А вернувшись в человеческий облик, ничего не помнила и еще долго вопила над изуродованным трупом любимого.
Охотник на мгновение замолчал, раздумывая, стоит ли произносить следующие слова вслух. Весь день он провел в размышлениях, пытаясь свести в единую картину те крупицы сведений, что имелись. И чем яснее она становилась, тем сильнее пугала. Наконец, он решил, что лучше не скрывать от помощников свои размышления, даже если они ошибочны.
— Некоторые оборотни способны обращаться добровольно и при этом сохранять контроль над зверем. Это исключительная редкость, и такая тварь — самая опасная из всех. Признаюсь, я ни разу не сталкивался с подобным. До вчерашней ночи.
Все спутники ошеломленно уставились на охотника.
— Почему ты так решил?!
— Первое и вчерашнее убийство слишком отличаются. На телах фермеров нет живого места — зверь буквально вымещал на них животную ненависть. Думаю, человек потерял контроль вследствие какого-то горя и обратился. Сегодня же ночью был холодный расчет: он спланировал убийство, дождался, пока мисс Бейкер выйдет из церкви и только тогда напал.
— Кто мог желать зла милой старушке? — нахмурился Таунзенд.
— Это мы и должны выяснить. И запомните: если мои догадки верны, то оборотень сочетает звериную мощь и человеческий интеллект. А значит, более опасного противника на земле не существует.
До наступления темноты они опросили каждого, кто близко знал убитую: церковных служащих, подруг, родственников. Из всех показаний складывалась единая и вполне ожидаемая картина: покойная — воплощение доброты и трудолюбия, и едва ли в Изтерфилде нашелся бы человек, задумавший против нее зло.
Тогда Рассел настоял на допросе каждого прибывшего в город путника и торговца. Но оказалось, что немногие гости Изтерфилда либо приехали уже после первого нападения, либо имели свидетелей, которые подтверждали, что путники были в гостинице в момент убийства. Версию с приезжим оборотнем охотник временно исключил.
— Можем еще раз опросить всех, кто когда-либо привлекался к аресту за драки и неуплату налогов, — предложил Уилш.
— Поверхностно копаешь: оборотни как огня боятся излишнего внимания и едва ли полезут в драку. Скорее монстром окажется тихий сосед. Ну или булочник. Утром продаст тебе свежий хлеб, а вечером убьет в подворотне.
Уилш с опаской посмотрел в сторону булочной лавки, которую они только что прошли, и ускорил шаг. Вечером Рассел вновь посетил Дикий кабан, хотя и планировал передохнуть после бессонной ночи. Однако Таунзенд заверил друга, что их разговор невероятно важен и перенести его никак нельзя, да и после кружки яблочного сидра спится всегда лучше.
Рассел совсем не удивился, увидев пустой кабак. Новость об очередном убийстве заставила жителей города искать убежище за родными стенами. Редкий прохожий появлялся в одиночестве ближе к темноте. Детей из дома не выпускали вовсе. Сейчас за столами сидели лишь несколько остановившихся на ночлег посетителей, да еще пара постояльцев. В зале висел мрак: видимо, хозяева в столь не хлебный день решили сэкономить на свечах и масле для ламп.
Таунзенд быстро осушил кружку сидра и тут же заказал другую.
— Не налегай на зелье. Никогда не знаешь, в какой момент может понадобиться трезвая голова, — посоветовал Рассел и продолжил лениво ковырять подостывшую говядину.
— Ерунда! К утру буду в порядке. Рассел, мой друг. Я никогда не хотел быть судьей. Власть всегда сопровождают подковерные интриги и подлость. Это претит мне все больше с каждым днем. — Таунзенд отставил в сторону кружку и демонстративно сжал в кулаке хлебную корку. — Но я не мог дальше смотреть, как родной город разъедают мздоимство, кумовство и бесчестие. Многих мерзавцев пришлось упрятать за решетку, чтобы Изтерфилд вновь расцвел. Естественно, врагов у меня теперь как вшей на босой спине.
Рассел тут же вспомнил, с какой ненавистью смотрел судья на главу города.
— Мэр — один из них?
— Мерзавец, каких поискать! В конце года состоятся выборы городского судьи. Хочет протолкнуть на мое место удобного человека. Мы не должны этого допустить!
— Мы? — переспросил Рассел, — я охотник. Политика не мое дело.
— Не твое. Но я все равно прошу о помощи.
— Я здесь, чтобы убить оборотня — не более.
— Это мне и нужно! Убийства взбудоражили город: люди шепчутся, пускают слухи, обвиняют власти в бездействии. Мы должны поймать оборотня. Иначе выборы я проиграю с треском. Проси у меня что хочешь — любую помощь. Если нужно, обратись в орден за подкреплением.
Рассел невольно покачал головой, но объяснять другу, что охотники редко запрашивают подмогу в ордене, предпочитая искать зверя в одиночку, он не стал. Было ясно — Таунзенд близок к отчаянию, и каждая выпитая кружка обнажала его состояние все сильнее. В таком случае лучше не спорить, а дать твердое обещание и успокоить.
— Почему ты качаешь головой? Хочешь оставить меня наедине с оборотнем?
— Мы заключили контракт, Уильям. И я никогда не отступаю от него — так велит охотникам кодекс. Я поймаю оборотня, но не только ради тебя. А ради жителей, боящихся выйти из своих домов.
Судья довольно улыбнулся и с воодушевлением постучал по столу пустой кружкой.
— Как я мог забыть, что ты воплощение долга. Насколько странный и абсурдный приказ нам не давали на службе, ты всегда первым мчался исполнить его.
— И сильно об этом жалею сейчас..
— О чем ты?
Перед глазами Рассела пронеслись очертания военного лагеря, выжженная солнцем земля и бессчетные столбы, на которых ветер болтал тела повешенных военнопленных. Тому приказу он, как командир отряда пехоты не мог противостоять, но именно в тот момент твердо решил, что больше не поднимет оружие против человека, если на то не будет самая веская причина. Рассказывать все это Таунзенду он не решился. Уильям даже на трезвую голову не всегда понимал его размышления о гуманизме к врагу. Вместо этого Рассел решил перевести тему.
— Доверяешь своим помощникам?
— Хэгсетта я встретил, когда ему было девятнадцать. Он вместе с двумя матерыми негодяями стащили с фермы несколько лошадей. Приятелей я отправил на каторгу, а его помиловал, хотя не в моем характере щадить преступников. Не знаю… Не было в его испуганных глазах настоящего зла. Через год пришел ко мне и попросился на работу. С тех пор он моя левая рука. Что касается Уилша… Храбрости у него столько же, как у сурка. А еще хочет пойти на службу в пехоту, вдумайся! Но прилежен и умен. Не думаю, что может предать.
Трактирщик поставил на стол кружку сидра и тут же удалился.
— Ты говорил, что я могу просить тебя о чем угодно? — напомнил Рассел.
— Конечно!
— Ограничься на сегодня одной кружкой.
— Да пошел ты!
Таунзенд вскоре ушел домой покачиваясь. Рассел тоже решил не засиживаться и уже направился к выходу, когда один из посетителей уронил кружку из-под сидра, и та со звоном разлетелась на части. Мисс Джилл гневно оглядела пьяниц и вмиг принялась собирать осколки. Однако вместо извинений за испорченную посуду она получила похабный щепок в бедро.
— Убери руки, грязная свинья! — выпалила хозяйка и отшатнулась назад.
В зале появился мистер Джилл.
— Господа, мы закрываемся. Продолжайте гулянья на улице, прошу вас, — как можно более миролюбиво произнес трактирщик.
— Уйдем, когда захотим. Налей-ка еше сидра!
Вторая кружка взлетела в воздух и громко разбилась, ударившись о деревянную обшивку.
— Господа, прошу вас! — повторил мистер Джилл. Но голос его отдавал страхом и неуверенностью. Что неудивительно: небольшого роста худощавый трактирщик с заметной лысиной едва ли мог справиться даже с одним из пьянчуг.
— Думаю, на сегодня трактир закрыт. Приходите завтра, уверен, вам будут рады, — произнес Рассел. Твердости в его тоне было куда больше, но это, казалось, только раззадорило дебоширов.
— Не указывай, куда идти Джонсу и его спутнику, незнакомец. Мы будем пить, пока есть деньги. Эй, красавица, поднимись наверх и приготовь постель. Можешь и сама остаться там — заплачу сколько потребуешь.
Глаза Ванессы блеснули гневом. Она повернулась к мужу, ожидая от того решительных действий. Но мистер Джилл лишь нервно сжал пальцами занавеску и явно не торопился кидаться с кулаками на обидчиков жены.
— А ты катись отсюда пока цел!
Грязная ложка полетела в охотника и ударилась о спинку соседнего стула. Рассел тяжело вздохнул, затем снял верхнюю одежду и отложил шляпу. Выпивохи уже неплохо нарезались, но на ногах стояли крепко. По опыту драться с такими противниками особенно тяжело. Впрочем, еще оставался последний козырь, который мог помочь избежать насилия.
Рассел медленно подвернул рукав и обнажил кожаный браслет с металлической эмблемой, на которой была изображена пронизанная стрелой голова волка. Разглядев эмблему, пьянчуги вмиг замолчали и испуганно переглянулись. Один из них что-то шепнул напарнику, и двойка осторожно попятилась к выходу.
— Простите, господин… — кивнул один из них и за шиворот выволок напарника наружу.
Мистер Джилл тут же запер входную дверь на засов.
— Благодарю вас, господин, — принялся он трясти руку Рассела. — Может, что-нибудь выпьете?
— На сегодня хватит.
— Лучше не выставляйте свою эмблему напоказ. В этом месте вам не рады, охотник! — выпалила вдруг Мисс Джилл.
Рассел замер, не сводя глаз с хозяйки. Защищать женскую честь ему доводилось неоднократно, но впервые его вмешательство встретили подобным образом.
— Ванесса! Как ты смеешь?! Этот господин спас твою честь!
— Я могу о себе позаботиться! А принимать помощь у подобных ему унизительно! Представляешь ли ты, дорогой супруг, сколько невиновных жизней отняли такие, как он?
— Едва ли монстров можно считать невиновными, — пожал плечами Рассел.
— Я говорю о тех, кого вы истребляли по приказу королевских властей!
— Вот в чем дело.. — вздохнул Рассел и протер усталые глаза.
Опровергать нелепые слухи об ордене охотников ему опостылело уже давно. Лет тридцать назад один из королей решил очистить города от всех зверорожденных, и слишком много крови этих существ было пролито, прежде чем указ, наконец, отменили. Орден в облавах участие не принимал. И все равно кто-то распустил слух, что в поисках несчастных корона опиралась на помощь охотников. Конечно, большинству жителей Старой Британии на зверорожденных было плевать, и репутация ордена пострадала не критично, но все же находились и те, кто сочувствовал угнетенным и посматривал на владельцев кожаных браслетов с нескрываемой неприязнью.
Рассел взял со скамьи плащ и положил на стол несколько монет. Но Мистер Джилл покачал головой.
— За счет заведения.
— Не стоит. Пирог и сидр и вправду прекрасны. А вам, мисс Джилл, я клянусь: ни один охотник никогда не причинял зла кому-либо из расы зверорожденных. Мы охотимся на куда более страшных существ, встретиться с которыми я вам не пожелаю.
***.
Вернувшись на постоялый двор, Рассел первым делом рухнул на постель. Усталость после бессонной ночи не проходила бесследно, особенно в его сорок с лишним лет. Но больше всего его раздражало отсутствие результата: ни лесные поиски, ни разговоры с горожанами не приблизили к разгадке личности оборотня. Никогда еще поимка преступника не давалась так тяжело, и никогда еще зверь не действовал настолько чисто. Ни единого следа, ни свидетеля.
На улице резвился северный ветер, в окна то и дело раздраженно били ветви дикой яблони. Охотник проспал всего несколько часов, когда раздался негромкий, но настойчивый стук в дверь.
— Кто? — сонно пробурчал Рассел, инстинктивно сжимая в руках стилет.
За дверью послышался голос управляющего:
— Вам письмо, господин.
— Кто передал?
— Не знаю. Я отлучился на задний двор выбросить помои, а когда вернулся, конверт уже лежал на столе.
Управляющий просунул письмо в подверную щель и удалился. Рассел дождался, пока нарушивший сон служащий гостиницы спустится по лестнице, и только тогда громко выругался. Затем он зажег свечу и быстро пробежал текст заспанными глазами. Всего несколько строк, но сонливость улетучилась в мгновение.
Верхом он за считаные минуты добрался до жилья Таунзенда. Тот встретил его примерно теми же ругательствами, какими сам Рассел наградил управляющего. Короткое письмо судья прочитал вслух:
— «Убийца, которого вы ищете, живет в «Усталом путнике». Второй этаж, комната двенадцать». Похоже на розыгрыш какого-то недалекого шутника.. Но мы обязаны проверить.
Усталый путник располагался на краю городка — двухэтажное здание, с трех сторон притиснутое другими постройками. Задний фасад выходил к садам, дальше тек мелкий ручей, а за ним начиналась чаща. К штурму Таунзенд привлек двенадцать человек, в том числе Хэгсетта и Уилша. Последнему, однако, поручили сторожить дорогу. От греха подальше.
Хозяин немало удивился, когда увидел перед своей гостиницей вооруженную толпу. Но как только его ввели в курс дела, он тут же поведал, что в интересующей всех комнате живут двое недавно поселившихся мужчин.
— Думаешь, оба оборони? — поинтересовался Таунзенд у охотника.
— Вряд ли. В любом случае взять обоих нужно тихо и стремительно. Даже если один успеет обратиться — нам несдобровать.
— Как быстро они превращаются? — спросил один из дружинников. Новость о том, что придется захватывать оборотня явно ввела его в ступор, как и остальных ополченцев.
— Не больше минуты. И в это время человек беспомощен. Не геройствуйте: не получится взять живьем — убивайте.
— Отрубим башку, и дело с концом, — усмехнулся Таунзенд. Он был единственным, кто наряду с самим Расселом выглядел так, будто даже стая оборотней ему не страшна. В смелости судьи охотник не сомневался — был ее свидетелем на войне. Вопрос в другом: что владело Таунзендом в настоящий момент — истинная отвага или выпитый сидр.
Многозарядный арбалет с магазином на четыре болта заметно уступал классической конструкции в пробивной силой и точности, но Рассел любил его благодаря быстрой перезарядке, которая весьма выручала в ближнем бою. Охотник первым ступил на лестницу, ведущую на второй этаж. Старые деревянные доски, к счастью, хранили молчание и не скрипели. Следом поднимались Таунзенд и Хэгсетт, вооружившиеся короткими клинками. Еще трое ополченцев ждали внизу, готовые броситься на выручку, прочие же охраняли выходы из гостиницы.
Нужная дверь оказалась заперта. Изнутри не доносилось ни звука, и мертвую тишину нарушало лишь сипловатое дыхание Хэгсетта. По сигналу Рассела судья повернул одолженный у хозяина ключ и рывком открыл дверь. Но через наконечник арбалетного болта Рассел увидел лишь брошенную явно в спешке комнату.
— Я переверну город вверх дном, но отыщу этих бесовских отродий! — выпалил Таунзенд и снес ударом ноги табуретку. На пол свалился серый разорванный плащ. Рассел поднял его и тут же нашел в складках ткани черную шерсть оборотня.
В комнату заглянул один из ополченцев.
— Судья Таунзенд! Они только что прорвались через северный выезд. Ранили двоих.
Таунзенд с ревом ринулся наружу, и Рассел смог догнать его уже на улице — судья не без труда забирался на лошадь.
— Уильям, нас слишком мало. Собери еще людей, возьми гончих. Впереди на многие мили только поля и редкие рощи. Им некуда деться.
— Ерунда! Настигнем тварей у полей толстяка Бивза. Седлайте лошадей, парни! Сегодня славная ночь для охоты!
Всадники сплотились в отряд и стремглав помчались вдогонку за судьей. Выругавшись, Рассел затянул крепление арбалета, взлетел в седло и устремился следом. Какую бы глупость ни совершал лучший друг — присутствие рядом Рассела заметно увеличивало шансы в схватке с оборотнями. Не прошло и получаса, как они заметили у развилки хромую брошенную лошадь.
— На дороге! — крикнул кто-то. В нескольких сотнях метров черная лошадь быстро уносила прочь сидящего на ней всадника.
— Мы за ним! Ищите второго! — рявкнул Таунзенд, и половина отряда вместе с ним бросилась в погоню, поднимая в воздух клубы летящей из-под копыт земли.
С Расселом осталось пятеро. Двоим он приказал подняться на холм, с вершины которого можно было заметить второго беглеца, если тот решил скрыться полями. Свою же лошадь он направил к находившейся неподалеку ферме Бивза. Сначала они обыскали сарай, но обнаружили там только недавно родившую и перепуганную свинью. Тогда Рассел поднялся на скрипучую деревянную террасу главного дома и громко постучал в потертую дверь. Через минуту подошел человек со свечой в руках.
— Кто там?! — крикнул изнутри пожилой мужской голос.
Рассел представился и кратко рассказал, кого они ищут.
— В доме только моя семья! Если кто-то здесь и шлялся, то, наверное, прошел мимо!
Но Рассел уже знал, что хозяин дома врал — не только по дрожащему голосу, но и по следу грязного ботинка на подоконнике. Видимо, семья старика в заложниках.
— Хорошо, тогда мы уходим! — произнес охотник как можно громче и спустился с террасы.
Когда Уилш привел с холма двух ополченцев, Рассел немедленно составил план атаки. Ожидать Таунзенда с остальными силами он не стал — слишком велика опасность, что за это время беглец убьет пленников. Да и здравый смысл подсказывал: лучше сковать оборотня в тесном пространстве дома, где тот не сможет использовать свою скорость, чем встречаться с ним на открытом воздухе.
— Не дрейфь, на войне бывает куда страшнее, — Рассел похлопал по плечу напуганного Уилша и дал приказ следовать за ним.
— Лучше бы я поехал с судьей Таунзендом….
Окно легко поддалось, и пятерка быстро проникла в дом. Пройдя кухню, в центре которой находилась еще теплая печь, они вышли в обеденный зал. Все двигались как можно тише: лишь бы не скрипнул пол, лишь бы не зацепить мебель. Первый этаж оказался пуст, и Рассел вступил на узкую лестницу.
Воздух прошил едва слышимый свист железа, и Рассела снова спасли его молниеносная реакция и привычка пригибаться, выработанная в городских штурмах. Короткий метательный нож чиркнул охотнику по волосам, и пролетев дальше, воткнулся в шедшего следом ополченца. Раненый не сдержал крик и сполз на пол. Охотник ответил выстрелом. Но противник уже скрылся за стеной, и болт со звоном ударился о каменный угол.
— Не поднимайтесь! Или я убью каждого, детей тоже! — истерично закричал сиплый голос сверху.
— Тебе некуда деваться. Дом окружен! Сдавайся, и я обещаю справедливый суд, — ответил Рассел.
— Я никогда не вернусь в тот ад! Слышите! Вам придется меня убить!
Раздался звук разбитого стекла. А затем послышался детский крик, заставивший Рассела забыть все правила предосторожности. Он рывком выскочил в коридор. Пол был усеян осколками разбитого окна, в котором он и увидел убегающую по крыше сарая темную фигуру. Рассел выстрелил в спешке не целясь. Мимо. Тогда охотник следом выскочил из окна, напоследок бросив взгляд в открытую дверь спальни: хозяин дома сидел на полу, прижимая к груди напуганных детей и супругу. Все живы.
Рассел спрыгнул на кучу подгнившей соломы, добежал до угла здания и, высунувшись, увидел удирающего беглеца. Еще один болт полетел в цель, но лишь по удивительному невезению промчался в паре дюймов от головы убегающего.
— Мать твою! — выругался охотник и вновь ринулся в погоню. Преследовать оборотня в одиночку было верхом безумия, но спутники охотника почему-то не спешили присоединяться.
Беглеца он застал у реки. Тот пытался перебраться через поток, карабкаясь по ветвям наклоненной ивы, но те прогнулись, не выдержав веса. Беглец с проклятием спрыгнул обратно на берег и в тот же момент увидел Рассела в десяти шагах. Арбалет охотника был вскинут и нацелен точно в цель.
— Я не вернусь туда, сказал же, — чуть ли не плача произнес мужчина. И тут же отчаяние в его глазах сменила непоколебимая решимость. Так на противника смотрел человек, смирившийся со смертью, но не желавший погибать без боя. Рука беглеца потянулась к поясу.
— Сдайся или пущу стрелу!
Мужчина пропустил предупреждение мимо ушей и быстрым движением вытянул из-за пояса нож. Рассел нажал на спусковой рычаг. Но стрела не вылетела: болт застрял в магазине и не желал падать в желоб. Времени разбираться с капризным механизмом уже не было. Рассел отбросил арбалет в сторону и достал стилет.
Беглец кинулся в атаку первым и дрался отчаянно. Удары летели столь стремительно, что Рассел даже не пытался контратаковать. Только глухая оборона: защита, отскок, переход — так учили его в армии, и после в ордене.
И если в бою двух равных по навыкам пехотинцев, оба действуют вполне предсказуемо, то сейчас противник дрался лишь по одной ему известной науке: финтил, перескакивал с ноги на ногу, молниеносно менял и резал углы. Так бились матерые разбойники, с детства привыкшие орудовать кинжалами в узких и темных подворотнях. Дважды нож достиг тела охотника, но оба удара пришлись в кожаную подкладку, выполняющую роль доспеха.
Рассел быстро выдыхался — скоро у него не будет сил даже защищаться. Нужно было перехватывать инициативу. В какой-то момент ему показалось, что он поймал замысел противника и сделал неожиданный выпад. Однако беглец все просчитал и отпрыгнул в сторону. Рассел даже не заметил подножку, которая опрокинула его на землю. Глухой удар затылком и тупая боль в голове. А через секунду Рассел увидел занесенный над ним кинжал.
Однако удара не последовало. Противник вдруг вздрогнул и рухнул на землю с рассеченной шеей. Сзади стоял испуганный Уилш, державший трясущимися руками окровавленный меч.
— Тебе все же стоит попробовать себя в пехоте, Уилш.
***.
При свете масляных ламп убитые выглядели еще более жалко: исхудалые грязные тела, покрытые ранними морщинами обветренные лица. Второго беглеца Таунзенд с напарниками настигли у переправы. И как только тот понял, что сбежать не удастся — вскрыл себе горло лезвием.
— Не понимаю, почему никто из них не обратился в зверя? — недоумевал Хэгсетт.
— Эти двое не оборотни, — огорошил всех Рассел, — шерсти на телах нет, хотя ее клочья еще сходят с кожи еще несколько дней после обращения. И звериного запаха тоже: его ни с чем не спутаешь. Оборотни прячут его под маслами и духами, пока он не выветрится окончательно.
— Эти разят как бродяги во вшивом переулке, — скривил нос Таунзенд и ткнул носком сапога в татуировку на плече одного из убитых. — Каторжники. Их эмблема. Многим гарантировали свободу в обмен на службу в пехотных соединениях. Некоторые негодяи, естественно, воевать не спешили и после освобождения пустилась в бега.
Охотник по очереди поднял веки у трупов — глаза безжизненно смотрели перед собой.
— Глаза обычные. У оборотня они еще несколько дней налиты кровью.
До Рассела тут же дошло, куда именно не хотел возвращаться убитый Уилшем беглец. Охотник не раз слышал, как заключенные предпочитали повешение невыносимым каторжным работам на серных рудниках или гниению на галерах. Уж лучше короткая судорога на виселице или холодный клинок в горло, чем бесконечные годы в этом земном аду. Рассел почувствовал внезапную жалость к убитым бедолагам. В годы войны он уже сражался бок о бок с каторжниками и видел среди них множество достойнейших и храбрейших людей. В кармане одного из убитых Рассел обнаружил скомканную записку.
— Тогда откуда в их комнате плащ с шерстью, — продолжал недоумевать Хэгсетт, до этого радующийся убийству аж двух оборотней.
— Уверен, его подбросили, когда те покинули комнату, — Рассел передал найденную записку Таунзенду, которую он тут же зачитал вслух:
— «Городской судья с помощниками идут за вами. Бегите из города по северной дороге. Там меньше стражи».
Рассел подал полученное им в гостинице письмо, и судья увидел, что почерк на них идентичен.
— Ничего не понимаю.. Зачем он предупредил и их и нас?!
— Тот, кто сделал это, хотел, чтобы мы ловили лжеоборотней по всей стране. Только он ошибся: сообщение, которое я должен был прочитать утром, управляющий принес мне сразу же после получения. Каторжники просто не успели скрыться далеко. Ну или планировал, что мы поубиваем друг друга ему на радость.
— Никогда в жизни не додумался бы до такого… — покачал головой судья.
Рассел поднялся с земли, отряхнул с сапог грязь и произнес:
— Теперь, когда его замысел рухнул, у него два пути: либо скрыться, либо... нанести удар по тем, кто ищет его. С этой минуты будьте вдвойне бдительны: история знает немало случаев, когда роли охотника и добычи менялись. И человек узнавал, что стал жертвой слишком поздно.
Подписывайтесь на мой тг и вк. Там продолжения выходят раньше.